На рукаве да на плече кровь могла быть, а на заднице-то она откуда бы взялась?
М-да, семейка у меня. Сплошные следователи. Сейчас они мне допрос учинят, причем, с пристрастием, а то и с рукоприкладством.
Решив, что по дороге зайду в спальню, сниму китель, а заодно и шейный крест — отдохну от регалий, узрел там Кузьму, угнездившегося между наших подушек. Лежал этот рыжий пройдоха с таким видом, словно постель принадлежит ему одному.
Эврика!
В гостиную, где меня ожидали дамы, я вошел, держа на руках наше рыжее «сокровище».
Наглаживая Кузьму, оценил обстановку. Матушка сидела в кресле, возле стола, девчонки устроились на диване, а Леночка на стульчике у фортепьяно. И все четверо читали газеты. Не иначе, перечитывали столичную прессу.
— Кхе-кхе, — закашлял я, привлекая к себе внимание. Еще разочек погладив кота, спросил: — Котика никому не надо? Котик хороший, мягкий.
Котик на руках — стабилизирующий фактор, создающий положительную атмосферу. Даже если мои родные и любимые женщины собираются меня отругать, то при Кузьме постесняются это делать. Правда, если кот сидит на чужих руках, то кому-то сразу же станет завидно. Интересно, кто из женщин дрогнет первой? В принципе, я догадываюсь, кто это будет.
— Дай сюда Кузю, — приказала Анька, соскочившая с дивана. — Тебе котика нельзя доверить, ты его плохому научишь!
Любимая фрейлина государыни попыталась отобрать у меня кота, а тот, успевший угреться на руках хозяина, заверещал, вырвался, саданул задними лапами будущую кавалерственную даму, да еще и тяпнул ее за ладонь, а потом удрал.
— Ах ты собака страшная! — выругала Анька ни в чем не повинное животное. Подумаешь, немножечко поцарапал! Может, мохнатик сам не хотел, чтобы его тягали туда-сюда?
Вот что бывает, если хватать котиков тогда, когда они сами этого не хотят. Зато «войнушка» сняла напряжение, и я мог с чистой совестью расцеловать всех своих родственниц.
Помнится, вначале путался — кого мне целовать первой — маменьку или супругу? Ради такого дела с Леночкой посоветовался, но та твердо сказала — разумеется, первой целуют маменьку, как старшую, а уже потом всех остальных, по нисходящей. Сестричек, в принципе, можно вообще не целовать, но если поцелуешь, так ничего страшного. Поэтому, я чмокнул в щечку графиню Чернавскую-старшую, нежно поцеловал младшую графиню (щечка холодной осталась, с чего бы это?), приложился к лобику Полинки, и, проигнорировав Аньку, уселся в свободное кресло.
— Так, а я в чем перед вами провинилась? — напряглась младшенькая, уперев руки в боки.
— А ты Кузьму тиранишь, — парировал я. — Бедный котейко.
— Чего это он бедный? — возмутилась Анька. — Он, между прочем, меня за руку тяпнул. Как ты выражаешься — сделал кусь.
— Вот я и говорю — бедный Кузя. Сделал кусь дикой Аньке, наверняка подхватил что-то, лечить придется.
И все бы свелось к нашей перепалке с сестричкой, но это увлекательное занятие пресекла моя любимая супруга.
— Ваня, ты зубы не заговаривай, не отвлекай внимания, — строго сказала Леночка. Посмотрев на Аньку, не менее строго заявила: — И ты, Анна, братцу не помогай. Я вижу, что вы здесь пытаетесь перед нами спектакль устроить, родственнички… хитропопые.
Ну ничего себе! Такого из уст своей воспитанной супруги я ни разу не слышал. Видимо, накипело. Мы с Анькой переглянулись, в глазах у сестренки появилось слегка виноватое выражение, типа — сам виноват, что женился на умной барышне, которая сразу считывает нашу игру.
— Лен, а что такого случилось, чтобы судилище здесь устраивать? — пожал я плечами.
Хотел предложить поговорить отдельно, но в разговор вмешалась матушка.
— Ваня, никто судилища не устраивает, а вот твоя жена, и все остальные близкие тебе люди, удивлены тем, что они узнают новости о родном человеке из газет, а не от него самого, — сказала графиня Чернавская-старшая, подчеркнув слово близкие.
— Я сам о себе новости из газет узнаю, — фыркнул я. — Прочитал сегодня в «Петербургском листе» такого, что господин Дюма — царство ему небесное, в гробу от зависти перевернется. Рядовая стычка расписана, словно Полтавское сражение. Если бы что-то серьезное произошло, я бы вам первым рассказал.
— Иван, к нам сегодня от государыни курьер приходил, справлялся — как дела у Ивана Александровича, как здоровье? — вздохнула Леночка. — А я даже не знала, что отвечать. Сказала — мол, на службе Иван Александрович, а что случилось? А он — Ее Императорскому Величеству известно стало, что граф Чернавский позавчера в сражении участвовал, беспокоится. И она озабочена, и великая княжна переживает, и прочие члены семьи. А я стою, как последняя дурочка, молчу. Только и сказала, что все хорошо, супруг жив-здоров. Потом посланник от Великого князя Сергея Александровича — мол, как здоровье у графа?
Сергей-то Александрович каким боком? Мы с ним даже незнакомы.
Анна Игнатьевна тоже внесла свои шесть копеек.
— У нас в училище девчонки допытывались — как мол, здоровье у твоего старшего брата? Дескать, если он с целой ватагой разбойников бился, наверняка и сам пострадал? А Нинка Мышецкая предложила приехать и оказать тебе медицинскую помощь. Конечно, я ей объяснила, что если поедет, так я потом ей самой помощь оказывать стану, вроде и поняла.
— И господин Бородин сегодня в училище примчался, хотя собирался в Москву на несколько дней съездить, супругу проведать, — грустно дополнила матушка.
Надеюсь, это все? Оказывается, что нет.
— Полина, ты тоже скажи, — кивнула Анька сестренке и та послушно сказала:
— Меня с утра к госпоже директорше вызывали, так мадам Бернс тоже спрашивала — все ли в порядке? Дескать, она с огромным уважением относится к Ивану Александровичу, если что-то нужно — пусть скажет.
Ух ты, сколько шума из ничего. Оправдываться не хотелось, а придется.
— Так газет-то подначитались, вот и вообразили, невесть что, а журналисты, как всегда врут, — фыркнул я. — Вспомните про Антошу Чехонте. Уж как он по нашей семье прошелся. А тут — чем больше крови, тем лучше тираж продается.
— Ваня, газеты после десяти утра приносят, а новости о тебе раньше стали известны — еще со вчерашнего дня, — сказала матушка. Посмотрев на меня, спросила: — Ты уж, сынок, прости нас за любопытство, но интересно стало, отчего все про стычку с разбойниками знают, а мы нет?
Определенно, скорость распространения слухов в Санкт-Петербурге сопоставима со скоростью распространения слухов в Череповце. Нет, даже быстрее. Но в Питере и жителей больше, поэтому и скорость распространения информации выше. Кстати, во сколько раз?
— Так и я о себе таких новостей не слышал, — покачал я головой. — Все было гораздо проще.
— А как все было?
— Шел я по набережной после визита во дворец, — начал я. Спохватившись, что не успел рассказать о совещании рыцарей ордена святой Ксении, сообщил:
— Да, на ремонт будущего Медицинского института деньги внесет Елизавета Федоровна, супруга великого князя. Она молодец, только по-русски пока говорит плохо, акцент сильный…
— Ваня, о ремонте потом, — мягко пресекла мой монолог матушка.
— Ага… — сбился я с мысли, но поймал ее, и принялся рассказывать дальше: — Значит, пошел я пешком, увидел, как три мужика офицера метелят…
— Что делают? — вытаращилась Полина, а вот Леночка деловито разъяснила:
— Метелят, означает колотят, или бьют. Из Вани опять жаргонизмы лезут…
— Ага, бьют, — согласился я. — Но он, тот офицер, он молодец, сопротивляется. Кстати, — снова отвлекся я. — Офицер этот наш знакомый, поручик, которого мы пару раз подвозили, его Аня убить хотела или на дуэль вызвать. Судаков его фамилия.
— Не Судаков, а Салтыков, — немедленно поправила меня Анька. — Однофамилец Полинкиной подруги. И звать его Алексеем. И я его не всерьез хотела убить, а понарошку, чтобы он нас от сказки не отвлекал.
Неплохая идея — убить понарошку. Надо взять на заметку.
— Анна, не отвлекай Ивана, не уводи нас в сторону, — сказала Леночка таким тоном, что мне самому больше не захотелось отвлекаться.
