Хозяин вернулся 2 (СИ) - Максимушкин Андрей Владимирович

— Пап, мам, кино смотрите?

— Нет, Витя, все хорошо. Мы о работе разговариваем.

Закрыв дверь в комнату Марина вернулась к разговору.

— Ты догадываешься, что народ писал в ответах?

— Лучше не надо. Как понимаю, детей дамочка отсудила.

— Ты откуда знаешь?

— Законы иногда читаю.

— Да, если нет биологического отцовства мужчина вполне может отказаться от детей. В «бездомных» разъяснили законы, четко со статьями и выдержками. Супружеская измена вполне достаточная причина для развода. А здесь все прям в отчете экспертизы русским по белому написано. Имеет полное право выставить всех троих за дверь.

— Так и сделал?

— Нет. Вот в этом Наташе несказанно повезло. Сама еще не понимает своего счастья. Он детей усыновил и забрал.

— А она?

— А ты как думаешь? Он не граф де Ла Фер, потому просто выставил ее чемодан, а саму на порог не пустил. По суду все права у него. Захочет, может запретить с детьми видеться. Если не совсем дурак, то так и сделает.

По последнему пункту у Максима имелись веские сомнения. Не дурак в такую историю не попадет.

— Поучительно. Сама то она что думает?

— Она не думает. Строчит тексты в комнате «бездомных», грозится подать в Европейский суд, найти правду.

— У нее реально в голове сладкий хлебушек⁈

— Как видишь.

Максим за разговором курил уже вторую сигарету. Первую он чуть было не проглотил. Закрыв балконную дверь, мужчина бросил куртку на диван и открыл портатиб. Чертовски подзуживало залезть в «Теремок», найти это дикую историю, но умом понимал, что тогда точно до полуночи не оторвется. А еще надо учебники и пособия читать, впереди практические расчеты. Завтра же на работу. Желательно выспаться. Тем более, светает поздно. Тот самый сезон, когда каждое утро прилагаешь неимоверное усилие выдергивая себя из постели.

Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой — как вдруг оказалось, это работает и в России.

В прошедших губернских выборах Максим не участвовал. Все честно и справедливо, прожил в Новгороде меньше года, живет милостью земства в социальной квартире, хотя уровень дохода уже выше выборщицкого порога. Что ж, бывает. В душе мигрант давно примирился с такой постановкой вопроса. Окружающая действительность постепенно врастала в плоть и кровь, мышление само перестраивалось на принцип: «Права проистекают из возможностей и обязанностей».

Так вот, политика повернулась к рекламщикам своей нижней прекрасной округлостью. Причем весьма соблазнительной, а не то, что подумали. С треском пролетев на губернских выборах социал-демократы не нашли ничего лучшего, чем подать иски ко всем обидчикам.

— Господа, будет цирк. Занимайте места согласно купленных билетов, — съязвил господин Комаров.

— У нас заказчик за все отвечает, помните? — Рейган светился как рождественская гирлянда.

— Зачем они это делают? Шансов же вообще нет.

— А им больше делать нечего. После покушения на царевен пусть спасибо скажут, что их на улицах не бьют. Так есть шанс привлечь к себе внимание, занять позу униженных и оскорбленных. На Руси всегда блаженных жалели.

— Мне приятель из городской управы рассказывал, социалисты не на одних нас, они против «Союза Михаила Архангела» тоже иск подали.

— Чем дело закончится?

— Суды они проиграют, — провозгласил Рейган. — Зато получат дешевую рекламу. Может даже приманят к себе кого из молодежи. Временно конечно.

— Вы откуда знаете? — Максим на этот счет имел особое мнение.

— Так я по молодости активный был участник социал-демократического движения. Некоторые меня до сих пор помнят, как самого буйного на самом левом фланге. Веселое было время. Беззаботная молодость.

— Что помогло разочароваться? — Максим по-другому взглянул на Ивана Грегоровича. Новость в голове не укладывалась. Судя по лицам коллег, политические кульбиты редактора им давно известны, интереса не вызывают.

— Идеализм хорош, когда за спиной никого нет, дешевое съемное жилье, денег хватает, все вокруг видишь в двух цветах. Со временем взрослеешь. Когда у тебя семья, дети, любимое дело, больше думаешь, как на дом накопить, а не о счастье для всех разом. Начинаешь догадываться, что деньги и кровь на строительство высшего идеала вытащат из тебя родимого, нимало не интересуясь твоим мнением.

— Не все взрослеют.

— Бывает. Но с возрастом вдруг доходит, что единая ставка налогов, это здорово и справедливо. А пускать в Думу маргиналов и вольных художников себе дороже, — подвел черту Порфирий Ефимович. — Ладно, господа, не забиваем себе голову этими клоунами. У «октябристов» и «черносотенцев» хорошие адвокаты. Нас если и вызовут, то свидетелями.

Работы у агентства привалило. Все рисовали рекламу рождественских распродаж и афиши праздничных мероприятий. Каких-либо изысков не требовалось. Хотя Максим без дела не остался, подбросил в нужное время пару интересных ходов.

Под конец дня отличился директор. Комаров уехал куда-то никому ничего не сказав. Вернулся в полпятого. Втолкнул в дверь две большие коробки. Остановился бросил шапку на вешалку. Такое поведение привлекло внимание.

— Господа, а вы что не работаете? Давайте дружно разворачиваем и украшаем контору. Рождество на носу, а у нас все скучно, серо и уныло, как тот майонез, что вы дорогой Иван Грегорович в пятый раз переделываете.

Повторять просьбу не требовалось. Первым с кресла вскочил Рейган, вдруг его стало слишком много. Здоровый, пузатый и бородатый потомок ирландских мигрантов и знаменитого актера громогласно распоряжался, давал указания, которые никто не слушал, сам стоя на подоконнике развешивал гирлянды, помогал пришпиливать к стенам снежинки, мишуру, цветные картинки.

Иван Грегорович радовался наступающему празднику как большой ребенок. Наконец, когда последний штришок поправили, последний светильник украсили фигурками на ниточках, на последнее окно наклеили прозрачную пленку со Снегурочкой редактор застыл посреди конторы с довольным выражением лица. Загремели аплодисменты. Помещение преобразилось. И без того здесь царила теплая атмосфера творческого бардака, но теперь контора превратилась в настоящий сказочный вертеп из рождественской постановки.

— Не хватает трех волхвов, — высказал общее мнение Олег Малинин.

— Лучше трех заказчиков.

— Почему только трех? — живо отреагировал Рейган. — Мы можем больше.

Домой Максим вернулся на час позже обычного. Праздничная кутерьма на работе захватила, на часы никто и не смотрел.

На улице падает снег. Снежинки закручиваются вокруг фонарей в фантастическом танце. В доме светится половина окон. Во дворе на площадке радуется зиме детвора.

Из подъезда навстречу Максиму вышел знакомый господин в форменной шинели.

— Добрый вечер, Юрий Валентинович!

— Здравствуйте Максим Викторович, — инспектор департамента социального призрения помнил всех своих подопечных. — Как у вас дела?

— Великолепно. Вы с обходом?

— Смысл? И так все обо всех известно. Люди у нас нормальные. Я к вам новых соседей подселял. Как раз на вашу площадку.

— Ну хоть будет с кем словом перекинуться. Местные или приезжие? — как случайно выяснил Максим в доме пустовало чуть больше трети квартир.

— Беженцы из Германии. По-русски говорят плохо. Так что от меня вам большая просьба.

— Помочь освоиться в России?

— И это тоже. Максим Викторович, сердечно прошу если подружитесь разговаривайте с ними чаще и больше. Хоть словом перекидывайтесь при встрече. Им языковая практика во как нужна.

— Не откажу, — коротко кивнул Максим. — Юрий Валентинович, у вас то как дела? Готовитесь к празднику?

— Служба идет. В последний месяц работы прибавилось.

— Вот вашему департаменту как раз не хочу желать прибавления работы. Наши бедолаги или мигранты?

— Беженцы. Западная Европа. На границе и в визовых центрах больше половины отсеивают, но и без того очереди стоят.

— Я их понимаю, — Максим тяжело вздохнул, сам был в такой же ситуации.