С чистого листа 2029 (СИ) - "Alchy"

— Нормально у нас всё, пацаны по тебе скучают, в гости просятся, сейчас спят уже, ты бы ещё ночью позвонил. Вовремя мы решили из Ебурга в деревню, как сердцем чуяли… — Даша помолчала немного и продолжила: — У вас всё хорошо, надеюсь? Ты чего про вещи вспомнил, беженцам отдать хочешь или девчонку нашел? Как Наташа со своими?

— Хорошо они живут, вот сегодня все вместе за грибами ездили. Ладно тогда, спасибо за вещи, сейчас разберёмся, что беженцам, что моя себе заберет…

— Ох, Женька, Женька, — укорила старшая сестра, — всё из тебя клещами вытягивать… Позвони вечером, с парнями хоть поговоришь. Пока…

Вернулся домой, позвал Настю, в теперь уже её комнате открыл шкаф, показал на вещи и озвучил:

— Это сестры моей, посмотри, чего беженцам отдать, может тебе что подойдет. Разберешь? И как раз место для своих вещей освободишь.

— Женя! — Настя с такой экспрессией кинулась ему на шею, что он еле удержал её, а та затараторила: — Мне этот шкаф со вчера покоя не дает, ревную даже! Такие шмотки стильные, европа даже есть. Чуть ногти грызть не начала: что эта за девка была, почему расстались, а главное — как она такое оставила и не забрала! Вот не мог раньше сказать?

Не откладывая на завтра — принялась разбирать, привлекая и Жеку, спрашивая, как на ней смотрится то или это. Перемерила всё, в процессе показа несколько раз прерывались (особенно когда Настя добралась до ящика с нижним бельём) на «музыкальные паузы» — Жека включал музыку, чтоб соседи не так явно завидовали. Только после часа ночи угомонились все, включая Марысю.

А вставать пришлось рано, впрочем — Настя встала гораздо раньше, с кухни уже доносились аппетитные запахи и Марыся носилась по коридору, предчувствуя, что скоро опять одной куковать в квартире. Выйти из дома тоже пришлось пораньше, Настин рабочий автобус, собирающий трудившихся в филиале оружейного концерна, к их остановке подъезжал в семь двадцать. Не переломится, лишние десять минут постоит на улице, зато на душе спокойнее…

В отделе Галям на этот раз повел их не в оружейку сразу, а в демонстрационный зал, где уже собрались мужики в разнообразной форме: полицейские, росгвардейцы, наособицу кучкуется компания солдат и совсем немного теровцев, включая их седьмую группу. Некоторые лица уже были знакомы, кивали, а то и здоровались, протягивая руку, Жека отвечал.

— Чо мы тут забыли? — Спросил Ильяс, оглядываясь по сторонам и задержавшись взглядом на молодом парне в штатском, который возился у проектора: — Кино смотреть?

— Инструктаж и политинформация, — обтекаемо ответил Галям, — увидите…

Наконец технарь у проектора объявил, что всё готово. Закрыли жалюзи, выключили свет и на экране замелькали кадры хроники. Без звука, черно-белое изображение шакального качества, Жека сразу понял, что с камер наружного наблюдения.

Автобусная остановка, люди, замершие в ожидании и вдруг — паника, кто-то падает, кто-то замирает, часть людей бросается врассыпную, некоторые даже на проезжую часть выбегают. Убежать удается не всем, фигуры падают сломанными куклами, затем в секторе обзора камеры появляется четверка вооруженных бородачей. Без лишних движений, словно выполняя трудную и давно надоевшую работу — добивают раненых. Стреляют по остановившимся было машинам, на дороге возникает паника, заторы, а террористы деловито шагают дальше, скрывшись из поля зрения камер. Словно кадры из Сирии, только это Челябинск…

К проектору подошел один из армейских чинов, начал негромко комментировать:

— Теракты начались согласованно, ранним утром и по всему городу. Одновременно с расстрелом гражданских прогремели взрывы на критически уязвимой инфраструктуре, полностью парализовав город…

Зал притих. Тишину нарушало лишь неровное, сбившееся дыхание собравшихся, тихий гул проектора и негромкий голос военного:

— Ситуацию усугубил ночной массированный налет БПЛА, продолжавшийся до самого начала терактов, что говорит о скоординированности… — Лектор хмыкнул и довольно добавил: — Зато теперь даже мухи не пролетают от казахов, баллистикой вдарили для острастки по значимым объектам, выкатили ультиматум, что если они сами за порядком уследить не могут на своей территории — мы займемся. Предварительно зачистив всё, что мешает вводу войск наших. Давно надо было так сделать, ещё три-четыре года назад…

Следующие кадры были уже цветными, панорамная съёмка города с коптера. Столбы дыма, пожарища в промзонах, темнеющие фингалами пятна копоти на высотках. Фокус сместился на улицы: чадящий БТР, перегороженные бетонными плитами и искореженными машинами дороги, тела на улице…

— Это уже второй-третий день конфликта, — пояснил военный, — вернемся к началу. Этим же утром в местах компактного проживания мигрантов и лиц, только получивших вид на жительство, в так называемых этнических анклавах — произошли аналогичные провокации…

Снова черно-белые кадры, зернистое изображение: фрагмент детской площадки, попавший в кадр: женщины в хиджабах и никабах, коляски, детвора, облепившая качели и спортивные снаряды. Из резко затормозившей машины выскочили три фигуры, двое в камуфляже, один в форме сотрудника полиции. Синхронно вскинули АКМы, прицельно расстреливая детей и женщин скупыми очередями…

В зале зашумели, кто-то выматерился, лектор повысил голос:

— Отделы полиции и административные учреждения сразу прекратили функционирование, автовокзалы и ЖД вокзал тоже подверглись диверсиям, аэропорт Баландино сейчас взят под контроль, но долго ещё не сможет работать в штатном режиме — требуется ремонт. К обеду паника и беспорядки охватили весь город. У террористов, кроме стрелкового оружия, были и дроны, и взрывчатка, и средства для поражения бронетехники…

Опять нарезка черно-белых кадров: толпа громит банкоматы, выносит стеклянные двери сбербанка, не замечая, что после них остаются сломанные фигуры тех, кому не повезло. Рты раззявлены, в глазах ни проблеска разума, только жажда всё крушить и убивать. Сшибка толпы на толпу: арматура, молотки в руках и неподвижные фигуры на асфальте, оставшиеся после того, как группа славян накатила, захлестнув меньшую группу среднеазиатов. Погромы в магазинах, беснующиеся люди. Особенно страшно, на контрасте — было видеть среди погромщиков тех, кто ещё совсем недавно жил мирной жизнью: офисные работники в костюмах со сбившимися галстуками, работники коммунальных служб, охранники…

— Города, каким вы его знали, больше нет, — военный откашлялся, прочищая горло, — по остальным областным, столице и Питеру — картина схожая. До сих пор продолжают зачищать оставшиеся очаги сопротивления. Там, — он ткнул пальцем вверх, — тоже не всё ладно. Однозначно, полетят головы и будут перестановки. Указы уже видели о запрете хиджабов и никабов, введение военного положения надолго. В ближайшее время будет обращение Владимира Владимировича, обозначит контуры, как дальше жить будем. Пока сами нихуя не знаем, главное сейчас — порядок сохранить там, где он есть, не допустить вот такого…

Проектор потух, зажегся свет, в демонстрационном зале загомонили, вначале негромко, затем до ожесточенных и эмоциональных выкриков. К экрану энергичным шагом вышел Карась, скомандовал:

— Смирно! Информация до вас доведена, работаем. Конкретные задачи для групп сейчас старшим нарежут. Всё под контролем, мужики, сейчас наверху разберутся… — Подполковник помолчал: — Уже начали разбираться, Казахстан угомонился, Европа после резкой ответки тоже притихла. С Украиной сейчас тоже непонятно что будет, теперь перемирие, пока богоизбранных перевозят. Каждый на своем месте делает свою работу, только так выстоим! Вольно…