Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— Не разнесет, если грамотно спроектировать противооткатные устройства и жесткое крепление орудия прямо в рубке, да и кто бы говорил, а КВ-2, там как раз стоит 152 мм орудие, причём в башне. Рубка, кстати, — это серьезная экономия веса за счет отказа от башни и тяжелого механизма поворота. Посмотрите расчёты, — я положил рядом с ватманом стопку исписанных листов. — Боекомплект — 28 выстрелов раздельного заряжания. Этого достаточно. Один фугасный снаряд этой пушки, Василий Васильевич, даже если не пробьет немецкий танк, то просто снесёт с него башню к чертовой матери или расколет корпус по сварным швам. А когда немцы — а они это сделают к лету или осени — выставят новые тяжелые танки с лобовой броней под 100 миллиметров… у нас уже будет чем выбивать им зубы.

Инженер жадно схватил листы с расчётами, углубившись в колонки цифр. Он что-то беззвучно шептал, качал головой, его карандаш нервно летал по краям бумаги, проверяя мои выкладки. Вокруг нас уже собрались и другие конструкторы, с нескрываемым изумлением глядя на чертёж невиданной самоходки.

— Это… Это гениально в своей простоте, — наконец произнёс Василий Васильевич, поднимая на меня блестящие от азарта глаза. — Мы берем готовое шасси КВ, убираем сложную в производстве башню, ставим мощнейшее орудие в простую наклонную рубку. Орудия МЛ-20 есть на складах фронта, и для них не нужны дефицитные бронебойные болванки — хватит и бетонобойных, и обычных осколочно-фугасных!

— Именно. Мне нужно, чтобы вы уже завтра начали проработку деревянного макета рубки на шасси одного из не подлежащих восстановлению КВ. Жданову я доложу сам, что Кировский завод приступает к созданию «Зверобоя».

— «Зверобоя»? — Петров удивленно поднял бровь.

— Так я назвал её. Потому что она будет охотиться на немецких «зверей», которые скоро поползут на нашу землю.

Я свернул чертежи и убрал их в планшет.

— Василий Васильевич, у меня мало времени. Моей бригаде нужен срочный ремонт ходовой, а фронту — эти новые машины. Я оставляю вам копии чертежей. Начинайте работу по КВ-1М и литой башне немедленно, под мою ответственность и мандат Ставки. По СУ-152 и СУ-100 — ждите официального решения Смольного, но подготовку начинайте уже сегодня.

Я вышел из КБ во двор, где у моего закопченного танка уже грелись у буржуйки усталые мехводы. Я знал, что эта битва за металл, чертежи и умы здесь, на заснеженном Кировском заводе, будет не менее важной для исхода войны, чем та, что мы только что выиграли во льдах у Шлиссельбурга. И я собирался выиграть её вчистую.

вчистую.

Глава 12

Глава 12

Оставив своих танкистов обживаться в выделенных заводчанами полупустых, но относительно теплых цехах, я привел себя в порядок, счистив самую въедливую грязь с полушубка, и сел в свой верный Хорьх, после чего мы поехали вслед за эмкой комендатуры. Путь наш лежал в Смольный и официально я Питер не знал, тело моего донора тут ни когда не было. Вот и приходилось мне отыгрывать роль человека ни когда тут не бывавшего. По полупустым улицам мы довольно быстро приехали в Смольный. Здание, бывшее когда-то институтом благородных девиц, а ныне ставшее штабом обороны и нервным центром Ленинграда, встретило меня суровым холодом коридоров и тусклым светом дежурных ламп. Окна здесь были плотно заложены мешками с песком. На постах стояли бойцы с осунувшимися, серыми лицами, но взгляды их были цепкими и злыми. В приемной первого секретаря Ленинградского обкома партии Андрея Александровича Жданова мне не пришлось ждать ни минуты. Как только я зашёл в приёмную, адъютант тут же распахнул тяжелую дубовую дверь.

Кабинет хозяина города был огромным и полутемным. Жданов стоял у длинного стола, заваленного картами и сводками. Он выглядел изможденным: под глазами залегли глубокие черные тени, китель сидел на нем мешковато, а в пепельнице дымилась очередная папироса «Беломорканал». Однако энергии в этом человеке было на семерых.

— Проходите, полковник. Садитесь, — голос Жданова был хриплым. Он подошел ко мне и крепко, двумя руками, пожал мою ладонь. — От имени всех ленинградцев… спасибо вам, товарищ Ковалёв. То, что ваши «Медведи» сделали под Шлиссельбургом — это чудо. Вчера мы смогли увеличить пайку хлеба сразу на двести граммов. Люди оживают.

— Служу Советскому Союзу, Андрей Александрович, — я присел на краешек стула. — Но чудо сделали не только мои танкисты. Без отвлекающего удара Второй ударной армии, на который купились немцы, перебросив туда все свои резервы и поддержки ленинградских дивизий мы бы не пробили такой широкий коридор.

— Скромность украшает, но Ставка знает цену вашему маневру, — Жданов сел напротив, внимательно изучая меня. — Товарищ Сталин звонил сегодня утром. Передавал вам свою личную благодарность. Но сейчас не время почивать на лаврах. Фон Кюхлер бросает на южный фас коридора всё новые дивизии. Он попытается перерезать нам горло.

— Не перережет. Сил для обороны достаточно, а кроме того мы уже значительно обескровили противника в его попытках вернуть потерянную территорию. Но вы правы, это временно. Весной, когда подсохнет грунт, и немцы подтянут резервы, противник ударит по-настоящему. Я более чем уверен, что у них будут новые, модернизированные танки. Это напрашивается само собой. Именно поэтому я только что с Кировского завода.

Жданов прищурился, затянувшись папиросой:

— Петров мне уже звонил. Голосом, дрожащим от возбуждения, докладывал о ваших чертежах. КВ-Модернизированный с новым орудием, новая башня для Т-34 и какая-то чудовищная самоходка со 152-миллиметровой гаубицей. Ковалёв, вы понимаете, что перестроить производство в условиях блокады, пусть даже прорванной — это адский труд?

— Понимаю. Но если мы этого не сделаем сейчас, летом наши танкисты умоются кровью, — я смотрел прямо в глаза «хозяину Ленинграда». — Немецкие пушки станут длиннее, броня — толще. Экраны на бортах нас уже не спасут. Мне нужны новые КВ с нормальной трансмиссией и более мощным орудием, как минимум 85 миллиметровым от зенитки, а в идеале 100 миллиметров. Также мне нужна зрячая башня на Т-34, и главное — мне нужны тяжёлые самоходки: штурмовая и противотанковая. Они с лёгкостью смогут расстреливать любые немецкие укрепления и танки с дистанции в полтора — два километра.

Жданов встал и начал мерить шагами кабинет.

— Москва требует гнать серийные КВ-1. Менять номенклатуру без приказа Госкомитета обороны — это расстрельная статья, полковник.

— У меня есть мандат Ставки на автономные действия и модернизацию, — я достал из внутреннего кармана документ, подписанный Шапошниковым и Сталиным, и положил его на стол. — А у вас, Андрей Александрович, есть власть в этом городе. Кировский завод наполовину эвакуирован в Челябинск, но здесь остался уникальный костяк мастеров. Металл есть. Орудия МЛ-20 и морские сотки есть на флотских арсеналах. Дайте Петрову зеленый свет. Официально это выполнение моего заказа, да и в любом случае при нынешнем положении дел на заводе с оборудованием, материалами и рабочими спрос с вас считай никакой. Чудо уже то, что Кировский завод вообще работает. Частично вывезено оборудование завода, часть рабочих уехала на Урал, часть воюет на фронте, на заводе в основном подростки, какой с них спрос.

Жданов остановился. Он долго смотрел на мандат с подписью Вождя, затем перевел взгляд на карту прорванного коридора, который спас его город от голодной смерти.

— Хорошо, Игорь Сергеевич, — он решительно раздавил окурок в пепельнице. — Беру эту ответственность на себя. Завтра утром Петров получит приказ запустить ваши проекты в опытно-серийное производство. Мы выделим дополнительные пайки для рабочих Кировского. Вы получите свои новые танки и самоходки. Но учтите… Он оперся кулаками о стол и навис надо мной: — Когда по весне Кюхлер попрет на нас, пытаясь захлопнуть «Капкан», ваши «Зверобои» должны будут не просто остановить немцев. Они должны будут сломать им хребет.