Леночка не стала говорить, что у нее имеется несколько счетов, куда стекаются деньги не только от гонораров, но и от фармацевтической фирмы, и от табачной компании. Сколько там накопилось, о том лишь Анька ведает, но на экспедицию бы должно хватить. А если еще подкопим, так и на ледокол хватит. Шучу. Ледокол нам не просто в копеечку влетит, а в миллион.
— М-да…— только и сказал контр-адмирал, посмотрев на нас с Леной как-то особенно внимательно.
Дмитрий Сергеевич отошел к окну, принялся рассматривать не то Неву, не то будущую набережную лейтенанта Шмидта, а Леночка встала, подошла к своему брату. Посмотрев ему в глаза, грустно сказала:
— Коля, я тебя очень люблю. Не стану тебя бранить, скажу лишь, что ты совершил очень плохой поступок. А ведь ты обещал, что третьего раза не будет.
И тут господин кадет, допрежь стоявший, как положено моряку — непоколебимо и прочно, начал плакать. Не взахлеб, но слезы у него покатились… А Леночка крепко обняла своего брата, прижала к себе.
— Коля, после того, как тебя отчислят, мы с Иваном тебя не бросим, не отвернемся. Подумаем, как нам быть дальше. Иван?
Понятно, что не бросим, куда мы денемся? Засранец, но куда же деваться, если засранец родной? Пристроить куда-то нужно. На службу пока не возьмут, маловат еще, да и доучиваться мальчишке нужно. В Вологду вернуть? Нет, не стоит. В столице тоже гимназии есть, а учиться парню всего ничего — пару лет. Думаю, родители не будут против, если мы Николая на постоянное жительство возьмем?
Я встал, подошел к шурину и жене, обхватил обоих.
— Ну, что же теперь делать… — хмыкнул я. Отстранившись, предложил: — Предлагаю такой вариант — Николай закончит гимназию в Санкт-Петербурге, а потом пойдет вольноопределяющимся на флот. С образованием его на какие-нибудь курсы отправят, станет унтер-офицером, а там, глядишь, экзамены на прапорщика по Адмиралтейству сдаст. Конечно, не морской офицер, но на море.
«Мокрый» прапорщик. И не моряк, и не сухопутчик. Дадут в подчинение какую-нибудь баржу или землечерпалку, если какого-нибудь мичмана поблизости не окажется, вот и все.
Дмитрий Сергеевич отошел от своего наблюдательного пункта, посмотрел на нас, перевел взгляд на своего воспитанника. Пока еще воспитанника.
— Бравлин, выйдите в приемную, подождите, — приказал он кадету, и тот немедленно исполнил приказ.
Когда в кабинете остались лишь взрослые, контр-адмирал сказал:
— Елена Георгиевна, Иван Александрович, скажу еще раз… Кого другого я бы сразу отчислил, сообщил бы родственникам, чтобы забрали свое чадушко, но с вами иначе. Да, совсем иначе. Я ведь, — усмехнулся адмирал, — супруге своей иной раз пою «Ты меня на рассвете разбудишь», а она смеется — дескать, карие глаза у юной графини, а у меня всегда синие были, так что у нас теперь вишни синими именуются… А вам собирался предложить, чтобы написали прошение об отчислении Николая хоть по состоянию здоровья, хоть еще из-за чего-нибудь. Сохранили бы юноше и лицо, и будущую карьеру.
Контр-адмирал взял небольшую паузу, посмотрел на нас, улыбнулся:
— А я послушал и вас, и Николая, и понял, что вы очень интересные люди. Да что там — замечательные люди. И погубить такую мечту, как экспедиция на Северный полюс, я не могу, не имею права. Сестра и зять собирают деньги, чтобы воплотить в жизнь мечту мальчишки⁈ Кем же я буду, если эту мечту нарушу?
Начальник училища опять помедлил, потом твердо заявил:
— Но наказание должно быть. Поэтому, могу предложить кадету иной выход из положения. Правда, он может прийтись ему не по вкусу, зато даст возможность сохранить свою честь, а потом восстановиться в Морском училище.
— И что за выход? — поинтересовалась Лена.
— Весной из Кронштадта выходит бронепалубный корвет, который отправляется в кругосветное плавание. Ваш брат может стать участником экспедиции.
— А корвет, часом, не «Рындой» именуют? — спросил я, вспоминая разговор со знакомым мичманом, который живописал мне свое будущее путешествие. — Три мачты, паровая машина, ход у него двадцать узлов.
— Ну, двадцать узлов, это вы хватили, — добродушно хохотнул контр-адмирал. — Ладно, если четырнадцать выжмет. Наверное, ваш знакомец просто хвастался перед сухопутчиками.
Мы с адмиралом едва не начали обсуждать технические характеристики корвета. Правда, я-то их все равно не знаю, но сведущего человека бы послушал, любопытно. Но моя мудрая барышня вернула разговор в нужное русло.
— Кругосветное путешествие, это же долго, — задумчиво произнесла Лена.— Это… год, полтора, не меньше.
— Два с половиной года, а может и все три, — поправил графиню контр-адмирал. — Всех тонкостей будущего плавания никогда не знаешь, все бывает. И погода шалит, и мачта неожиданно рухнет, и паровой котел может взорваться — ремонт понадобится, а уж на сколько он затянется, бог ведает. Но если ваш младший брат выбрал себе судьбу моряка, он должен знать, что его жизнь — это море.
Я думал, что Леночка сейчас скажет категоричное нет, но она только посмотрела на меня.
— Иван, а ты как считаешь?
— По моему мнению, это наилучший выход из положения, — пожал я плечами. — А кругосветное плавание для моряка не наказание, а награда. Но выбор должен сделать сам Николай.
Ох, тут уж я не знаю. У меня «морской души» нет, болтаться по морям-океанам три года, ошалеть можно, но вспомнить того же знакомого мичмана из августейшей семьи, так для него это предел мечтаний.
— Да, Иван Александрович, у вас наверняка имеется знакомец или приятель в команде «Рынды», если вы так хорошо о судне осведомлены? Неплохо бы, чтобы перед капитаном не только я словечко замолвил, но и кто-то из офицеров команды.
Он еще спрашивает. Наверняка знает, кто нас с Леной в Кронштадт пригласил. Но раз спросил, придется ответить.
— Мичман Романов подойдет? — поинтересовался я.
— Подойдет, — кивнул Арсеньев. — Заодно мичман у кадета наставником станет. Если Николай Бравлин человек упорный, кто ему помешает продолжать образование во время плавания? Учебники возьмет с собой, а часа три-четыре в день выкроить можно, а преподавателей на «Рынде» хватит. Компания там подходящая подбирается — помимо великого князя, еще и князь Путятин будет, графы Апраксин с Толстым. Господа офицеры только рады будут, если занятие найдется. За три года можно весь теоретический курс училища пройти, а за практический ему плавание в зачет пойдет.
Ну вот, все решили, все хорошо. А кто станет родителям в Белозерск писать? Коля у нас малолетний, главное слово все равно за отцом. Впрочем, пусть дети Георгия Николаевича сами уговаривают. Но неожиданно Лена подняла голову и спросила:
— Дмитрий Сергеевич, а обязательно Николаю отправляться в кругосветное плавание именно на «Рынде»? А нельзя ли ему вместе с капитаном первого ранга Макаровым в море пойти?
Супруга поймала мой изумленный взгляд, пояснила:
— Капитолина Николаевна говорила, что Степан Осипович в кругосветное плавание уходит. А он, разве, тебе не говорил? Вы же с ним целую ночь беседовали, а потом еще и все утро, и полдня.
Я принялся вспоминать. Степан Осипович рассказывал, что принял корвет. Как там название? Ратник? Богатырь? Нет, «Витязь». Обмолвился, что при спуске на воду руль отвалился, что-то с форштевнем случилось. Да, упомянул, что он в плавание по весне уходит, но я не спросил — в какое.
— Верно, говорил, но я мимо ушей пропустил, — признался я. — Мы с ним все больше об Арктике рассуждали, карты рисовали, ледокол едва не построили.
Я капитану первого ранга вещал, что будучи в Череповце, видел старые карты поморов, которые до Груманта доходили, и по земле Франца-Иосифа гуляли.
— Так можно и на «Витязе», — слегка растерялся контр-адмирал. — Только, на «Витязе» у него такой компании не будет. Команда там неплохая, но попроще. А у Бравлина, как-никак старшая сестра графиня, зять кавалер орденов. Опять-таки, отец зятя товарищ министра, а дед был наставником государя. А капитан первого ранга Макаров, человек суровый, поблажек никому не дает.
