Достойны ли мы отцов и дедов (СИ) - Сергеев Станислав Сергеевич

— Паша, ты как?

Он привалился к дереву, тяжело дыша.

— Терпимо.

— Понятно.

Пока была возможность, мы стали оказывать друг другу первую помощь. В ход пошли шприц-тюбики с противошоковыми и со стимулирующими препаратами. Потом в ход пошли бинты и некоторые интересные вещи из будущего, придуманные для облегчения спасения жизни раненого в полевых условиях.

Нам понадобилось около получаса, чтобы прийти в себя и сменить место. Мы так шли еще около часа, когда снова попадали на землю, пытаясь собрать силы для следующего рывка. Дождь уже прекратился, но ветер все равно скрадывал все звуки в лесу. Пролежав под сосной минут десять, Ненашев рассмеялся.

— Знаешь, Сергей, тебя не смешит такое положение вещей?

Я тупо смотрел перед собой, чувствуя, как прекращает действовать обезболивающий препарат и начинают дико ныть раненые нога и рука. Настроение было вообще никакое, и в голове шумело от всяких лекарств, поэтому, скорее по привычке, нежели от желания поддержать разговор, ответил:

— Что именно?

— Мы, два человека из будущего, загибаемся в этом забытом богом месте, в далеком прошлом, оторванные от своего мира…

— И что тут такого? У меня такое было не раз. Честно сказать, уже подустал от этих приключений. Как выход, так обязательно в какую-нибудь историю попадаю.

— Значит, не скучаешь?

Я повернул к нему голову.

— Ты к чему это, Паша?

— В первый раз так страшно. Пропасть без вести. Я теперь понимаю наших предков.

— Что-то мне не нравится твое настроение.

— Сергей, ну ты же профессионал. У нас серьезные ранения, большая кровопотеря. Находимся на вражеской территории, причем в зоне боевых действий, где вероятность налететь на противника весьма велика. А второй такой бой мы не вытянем.

— И что? Ложиться и поджимать лапки? Ты тогда хотя бы скажи, где там ваши переселенцы засели в Антарктиде, и можешь оставаться, а я пойду дальше, спасать ТВОЮ семью.

Он засмеялся. Точнее, смех быстро перешел в кашель.

— Ох, уморил, Сергей. Неужели ты думаешь, я сольюсь перед каким-то земноводным? А кто воевать-то будет? Знаю я вас, морпехов. Чуть что, заляжете и верещите: "Дайте поддержку, помогите!" Ради одного обкуренного абрека с дедовским карамультуком чуть ли не целым дивизионом по квадратам лупите.

Я не обиделся, понимая, что это он скорее себя поддерживает. Но спорить и устраивать дискуссию особого желания не было.

— Бывает. Ладно, Паша, идти можешь?

Он с кряхтением начал подниматься, держась здоровой рукой за дерево. Когда уже стоял на ногах, увидел лежащий на земле автомат и попытался нагнуться, но это, видимо, давалось ему с большими трудностями. Я тоже уже поднялся, и так как чувствовал себя чуть лучше, сам нагнулся, закинул на плечо его МР-40 и, чуть приобняв его, помог сделать несколько шагов вперед.

К моему удивлению, либо у нас открылось второе дыхание, либо организмы после прохода через временные порталы получали какое-то дополнительное свойство, мы шли и шли, спотыкаясь, изредка матерясь, но неизменно приближались к искомой цели.

Во время очередного привала Ненашев принюхался и как-то странно сказал:

— Сергей, не чувствуешь, что паленым пахнет?

Я принюхался. Хм, а ведь он прав. Ветер утих, и запах гари явственно ощущался в воздухе. Достав планшет и прикинув наше местоположение на карте, ответил Ненашеву:

— Согласен. Тут как раз и деревня рядом. И на запах мирно живущего селения никак не похоже.

— Немцы?

— А кто же еще…

Прислушавшись к лесу, я услышал какой-то необычный звук и поднял руку. Ненашев сразу насторожился и потянул руку к лежащему рядом автомату. Мы притаились и стали слушать лес, с немалым интересом наблюдая, как среди деревьев в наступающих сумерках в нашу сторону движется что-то белое и издает звуки, похожие на детский плач.

В коллиматорном прицеле моего автомата белое пятно все росло, и, присмотревшись, я опустил оружие и привстал от удивления. В наступающих сумерках смог рассмотреть, как мимо нас, метрах в сорока, шаркая ногами, плелась маленькая девочка лет двух-трех, которая всхлипывала, и, увидев нас с Ненашевым, остановилась и, хлопая своими глазенками, испуганно смотрела на людей с оружием. Ребенок был одет в какую-то грязно-белую рубашонку, покрытую пятнами сажи. В саже было и лицо, и белесые волосы, и руки ребенка, и даже какая-то самодельная кукла, которую она крепко прижимала к груди. К моему несказанному удивлению, несмотря на время года, она была одета только в одну длинную рубашку, почти до щиколоток, и какие-то не по размеру большие то ли калоши, то ли обрезанные валенки из войлока. От холода ее трясло, и, несмотря на грязь и потеки слез на грязном личике, ее бледность и почти синие губы говорили о сильном переохлаждении ребенка.

Пока она не убежала и не закричала, как мог ласково заговорил, подходя к ней маленькими шажками:

— Привет. Мы свои, не бойся, мы не обидим. Мы хорошие, мы свои. Мы хорошие, не обидим…

В голосе старался передать максимальное количество нежности, заботы, почти мурлыкал, подходя к девочке.

— Тебя как зовут?

Она хлопала своими глазенками, глядя на двух закутанных в плащ-палатки страшных взрослых, и, судя по ее реакции, что такое оружие, она прекрасно знает. Тут не нужно быть сыщиком, чтобы сложить все факты и понять, что, судя по запаху, деревню сожгли немцы, а ребенок, возможно, единственный выживший. Девочка, как маленький, заблудившийся котенок, потянулась к теплу и тихо-тихо, замерзшими губами прошептала:

— Тая…

Я с трудом ее смог услышать. Сгребя в кучу побольше хвои, скинул с себя плащ-палатку и постелил ее на импровизированную подушку. Из скатки на спине достал и развернул спальник, и, несмотря на слабое сопротивление девочки, умудрился почти в прямом смысле засунуть ее в него и застегнуть пуговицы. В таком закутанном виде, когда наружу выглядывает только чумазое личико, Тая напоминала большую куклу. Ненашев, без команды, сделал то же самое и, с кряхтением и стоном достав из своего РД коробочку с сухим спиртом, маялся, пытаясь его поджечь. Через пять минут мучений и стонов, посадив укутанную девочку себе на колени, я ее уже поил горячим чаем с добавкой хорошей дозы витаминов. Еще через двадцать минут отогревшийся ребенок уже спал, закутанный в мой спальный мешок, а мы с Ненашевым сидели рядом, посматривая на эту идиллию, и тихо переговаривались.

— Блин, Паша. Сколько воюю, сколько такого видел в нашем времени, но все равно не могу привыкнуть. Дети…

Ненашев, чуть помолчав, спросил:

— У тебя у самого есть?

— Сын. На базе с матерью, ждут эвакуации в это время.

— Понятно… Что будем дальше делать?

— Ребенка не брошу.

— Ты за кого меня держишь? Только к утру у нее поднимется температура, и тащить ее с собой мы не можем, сами не в том состоянии.

— Предложение?

— Сергей, ты более-менее подвижный, иди вперед. Хотя бы на разведку, а там, если повезет, найди помощь.

— А ты, с девочкой?

— Организую лежку. Сухой спирт еще есть. Пару дней продержимся, а за это время и ты вернешься.

И я, и он хотели верить в то, что говорили, хотя бы потому, что у нас не было выбора.

— Хорошо.

Час мы потратили на подготовку лежки, отойдя чуть в сторону, найдя более интересное место, где я с помощью разборной лопатки расчистил капитану сектора обстрела и поставил несколько растяжек. Набив оставшимися патронами пустые магазины к автомату и надев прибор ночного видения, не прощаясь, пошел в сторону сожженной деревни, сверяя направление с показаниями компаса. Зачем пошел именно туда, пока не знаю, наверное, для того, чтобы полностью убедиться в своем предположении, что там немцы.

Снова вокруг меня ночной лес, как несколько месяцев назад, когда только попал в это время, снова в руках ПП-2000 с глушителем и на голове прибор ночного видения, а впереди темнота и неизвестность. Тогда все воспринималось с надеждой и с какой-то восторженностью, теперь, кривясь от боли и хромая, я продвигался вперед, стараясь осторожно ступать по пожухлой мокрой хвое, покрывающей все пространство между деревьями, и с настороженностью прислушиваться к любым звукам. Все явственнее чувствовался запах гари, и от этого всего на душе становилось еще гаже — такое я видел и чувствовал в Белоруссии, когда молодчики из "Райха" жгли деревню. Поэтому когда дошкандыбал до границы леса и увидел остатки деревни, где еще дымили развалины домов, совершенно не удивился и, примостившись за деревом, стал тщательно оглядывать окрестности.