Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис

Дальше показали какого-то лысого мужика, который зачитал претензию и обвинил Мавроди в мошенничестве. Василий был на грани истерики, потому Оля достала сверток с долларами, пока Вася его в порыве ярости не выбросил.

— Забудь, — обреченно сказал он, закрыв лицо руками. — Это теперь просто бумажки! Может, с людьми забастовку устроить? — Он вскинул голову, глаза его блеснули яростью.

— Не надо, — проговорила Оля, взяла на кухне нож, аккуратно срезала изоленту и протянула Василию его деньги. — Вот, держи.

Он бездумно уставился на доллары. Казалось, он смотрит сквозь них.

— Это твои, возьми.

— Не понял, — проворчал он.

Оля начала издалека:

— Мне на днях приснился вещий сон, что надо продавать акции, и я их продала…

Василий уставился на нее, отвесив челюсть, на его лице проявилась гамма чувств, Оля попятилась и пролепетала:

— Прости, я ничего тебе не сказала. Ты не поверил бы и начал меня отговаривать, как тогда, когда Пашка советовал это сделать, и…

Вася рывком встал с дивана, сделал шаг навстречу, и Оле показалось, что он собирается ее убивать, таким безумным было его лицо. Она попятилась в коридор, уперлась в стену, покосилась на телефонную трубку и понадеялась, что Пашка все слышит. Слышать-то он слышит, но на помощь все равно не придет.

— Оля… — прохрипел Вася, сверкнул глазами и как бросится — все, что она успела — взвизгнуть.

А Вася как давай хохотать и кружить ее! И целовать! А у самого слезы по щекам катятся, на усах виснут.

— Ты мой ангел-хранитель! Даромира так и сказала! И еще — шо ждут меня потери.

Так, кружась, они рухнули на диван — он аж хрустнул. Оля зажмурилась, ткнулась Васе в грудь и слушала, как бьется его сердце. Лишь спустя пять минут он взял доллары, которые она все еще сжимала в руке, пересчитал, крякнул и остался довольным. Про ее деньги спрашивать не стал.

— Да какие потери, когда все так хорошо, — проговорила Оля, поднимаясь и снимая пиджак.

— Папа болеет, — сказал Вася походя. — Забывается, да и сердце шалит, ему-то семьдесят девять лет.

— Как же он там один? — спросила Оля.

— Сестра с ним пока, — грустно ответил он. — Тяжело ему, дом старый, хозяйство большое. Но у нее семья, а забрать его никак: квартира маленькая у Полтаве, ее супруг и дочь с мужем и ребенком.

— Она старшая у тебя, да? — поинтересовалась Оля. — Ну, пусть досматривает и дом забирает, все равно это сейчас другая страна.

— Да какая другая, все мы — советские люди, — махнул рукой он. — Понапридумывали тоже.

— Ты голодный? — засуетилась Оля. — Там жаркое есть, с маминой курицей.

— Вот теперь голодный! — Он отправился в ванную мыть руки и продолжил оттуда: — Сколько ж можно маму твою разорять? Нужно своих курочек заводить и свыней. Домашнее мясо — всегда хорошо.

Возражать Оля не стала и говорить, что за ними некому ухаживать, захлопотала на кухне, положила ему жаркое, и себе тоже. Уселись. Подперев голову кулаком, Оля умилялась Васиным аппетитом. Он такой настоящий, такой открытый человек, не то что Рома.

Настроение было преотличным, и Вася размечтался:

— Вот заработаю еще, домик построим! Малый, шобы только кухня и спаленка. Утром встаешь — птицы поют! Красота!

— Фазаны кудахчут, — вспомнила Оля, настроение испортилось из-за предстоящей тягомотины с Романом, но она заставила себя сказать: — Нельзя на том участке строить домик, потому что после развода не было раздела имущества.

Рома бы прибил за такие новости, Василий лишь усмехнулся:

— Ну и ладно. Купим рядом, там же есть участки?

— Да, мы покупали прям с домом совсем задешево, кажется, восемьсот баксов.

— Вот и хорошо. — Вася накрыл рукой ее ладонь. — Мы же больше заработали. Купим с домиком.

Оле совершенно не хотелось тратить свои деньги на участок, когда один уже есть, но она кивнула и промолчала.

— Инжир посадим и хурму. Черешенку обязательно! — Вася мечтательно закатил глаза. — Я сам хочу дом построить… И сына. И дерево. Ничого из этого не зробыв.

Он выжидательно уставился на Олю, она залилась краской, понимая, что ребенок на старости лет — это не очень хорошо, но это ж будет Васин ребенок!

— Ты не бойся, я буду допомогать тебе, — пообещал он. — Алёшей назовем. Уволишься наконец с дурной своей работы, она же копейки приносит! Я зарабатывать умею.

— Я же старая, — проговорила Оля и добавила: — чтобы рожать.

— Да яка ты стара! Вон красавица, и молодая! Все мы успеем, и воспитать, и на ноги поставить. А деньги, деньги будут.

Оля задумалась и поймала себя на мысли, что увольняться ей не хочется, к тому же у нее уже есть трое самостоятельных детей, возиться с малышом будет тяжело. Но ради Васи… ради него — можно!

— Мы ж с Людкой чего разбежались, она не хотела детей.

— Ей же за сорок! — воскликнула Оля.

— Да ну ее, — махнул рукой Вася, подхватил Олю на руки и понес в спальню.

Глава 16

Первая ступень

18 мая 1994 г., среда

Сегодня я специально проснулся пораньше, чтобы встретиться под шелковицей с Гаечкой. Она должна принести доработанную стенгазету, над которой мы вчера корпели целый день и до ночи. Нужно было просто отдать ее на суд директору, Саша одна боялась к нему идти, хотя предварительно он одобрил нами предложенные темы. Но одно дело — просто формулировки, другое — их реализация.

Вдруг наш юмор покажется ему слишком черным?

Пока клевал носом, сидя на одиночном сиденье автобуса, я думал о маме. Позавчера она так и не позвонила, не отчиталась, но, судя по звукам, которые я слышал, все у них было хорошо, и она просто забыла на радостях, как и забыла положить трубку на место. Так и оказалось, она реабилитировалась во вторник утром.

Потом мысли почему-то переметнулись к рыжей спонсорше КВНа. Интересно, она жива или уже нет? А еще любопытно, что изменилось в жизнях людей, которые попали под мое воздействие.

Если судить по Каналье, они должны воспринимать навязанное как собственные мысли. То есть гаишник вдруг осознает, что вымогать взятку у водителя нехорошо и не станет этого делать. Учитель не станет разделять учеников на любимых и не любимых и гнобить того, кто ему не нравится. Если кто-то стоит перед решением предать и получить выгоду или потерять в деньгах, но сохранить человеческое лицо, то склонится ко второму варианту и впредь будет поступать так же. Никаких массовых психозов и сдвигов в сознании, намекающих на массовое воздействие.

То есть по площади работать можно, но нужно ограничить время воздействия, чтобы не получить инсульт. Никто ничего не должен заметить, ведь поведение людей не изменится фундаментально. Интересно, обязателен ли физический контакт с аудиторией? Что, если достаточно выступить по телику, донести свои принципы?

Вряд ли, это совсем фантастика. Может быть, когда-нибудь я так смогу, а пока перед небольшим залом в обморок падаю. Но если создать общественное движение, учить подростков самообороне, устраивать конкурсы с призами, проводить боксерские кубки, выступать перед аудиторией, то вполне можно практиковать массовое воздействие. Рано или поздно нас заметят, и тогда я заговорю.

Но это одна сторона. Другая — вполне возможно, определенные нечистые на руку личности заинтересуются появлением никому не подконтрольной силовой структуры и попытаются нас скомпрометировать. Потому надо заранее обезопаситься и уйти в тень говорящих голов, а таковыми назначить… например, директоров школ.

Ну и еще понадобятся идейные вдохновители, сначала ими будут свои, но со временем можно воспитать и других.

Воображение нарисовало, как мое движение становится массовым, если не сказать вирусным. В каждом городе появляются ячейки, эти парни и девушки взрослеют, выучиваются… и вот тут начинается самое интересное. Моя народная теневая структура сталкивается с интересами власть имущих: горстка людей на пути несущейся с горы лавины гнили и дерьма. Как сделать, чтобы нас не перебили или не создали нам славу террористической секты? Дело-то плевое: взорвать магазин, дом, вагон метро и назначить нас виноватыми.