За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

— Я проведу тебя и проеду вместе с тобой до Москвы, — сказала она.

— Хорошо, — ответил я.

Сев в карету, я тут же, ещё до приказа трогаться, налил себе большой стакан виски — ну или самогонки. Влил эту жидкость в себя, не почувствовав опьянения, но руки стали дрожать чуть меньше.

Да, самогонный аппарат был нами создан. Нет, спиртные напитки на продажу внутри России я не производил. Возможно, здесь нужно было бы сделать приставку «пока». Но мой продукт уже тестируется в Немецкой слободе, и готовится немалая партия для того, чтобы отправиться либо в Англию, либо в Голландию.

Между тем с войсками ушло более ста литров самогонки на мёду. И не для того, чтобы пить, хотя наверняка кто-нибудь да распробует, но будет бит за это палками и нещадно. Производить спирт в больших масштабах я просто не знаю, как. Хотя, надеюсь, что мы и до этого дорастём. А вот получаемый продукт, который вышел даже чуть больше, чем сорок градусов, — это отличный антисептик.

— Иди ко мне! — сказал я после того, как влил в себя ещё один стакан самогонки, и вот сейчас она мне ударила в голову.

Анна была в легкоснимаемом сарафане. Всё-таки не на светский раут ехала. Хотя уже два приёма у русского государя были, где немало людей прибыли в европейских платьях, и это не было запрещено. Русские придворные будто бы пользуются моментом, пока на Руси ещё не избрали патриарха и нет новых запретов. Так что определённая тяга к европейскому платью в этом обществе присутствует.

Но вот в обыденной жизни и я, и Анна предпочитаем более простые наряды. Так что уже скоро мне предстало обнажённое женское тело, которое сидело в карете на противоположном диване.

Рыча, я накинулся на свою жену, начиная подминать её под себя. И она не то что не сопротивлялась, даже помогала мне. Страсть охватила нас, и уже скоро карету потряхивало не только от того, что она въезжала в ухабы или скакала на кочках, но и от того, что мы с Аннушкой изрядно раскачивали наше средство передвижения.

И это при том, что на колёсах кареты были поставлены первые в мире рессоры. Тоже нужно будет озаботиться тем, чтобы начать производство карет.

Мы предавались любви до самой Москвы. И, может быть, делали бы это ещё дольше, но, когда карета замедлилась и проезжала мимо людей, даже с задёрнутыми шторками было как-то не совсем уютно быть обнажёнными да ещё и любить друг друга.

Как это ни звучало бы противоречиво, но алкоголь, а также опьянение от страсти с женой отрезвили меня и привели в норму. Ну а жена моя и без того на людях была достаточно стеснительная, чтобы позволить распространение различных похабных слухов и домыслов о нас. Ведь несмотря на то, что наша карета была без герба, её прекрасно знали в Москве.

А ещё через три часа, когда я пообедал в отчем доме и распрощался с родными, обещая сестрёнке Марфе, что обязательно прибуду в Москву до конца октября, когда запланирована её свадьба, отправился в поход.

Предстояло великое дело. Впрочем, я очень надеюсь, что немало великих дел уже мною совершено.

Глава 16

Окрестности Смоленска.

18 августа 1683 года

Когда в Смоленск ворвался отряд из трёхсот человек, по сути город был взят. Воеводам следовало задуматься: это ещё хорошо, что отряд состоял из русских людей, прибывших срочно из Москвы. А, если бы это были поляки.

Нет, сейчас-то вряд ли на что-то подобное решаться польские власти, или какой-нибудь непокорный магнат. Но все возможно. Быть на чеку нужно постоянно, а не только когда вероятна война, или пришли сведения о проверке городских чиновников, чего… Да, вероятно, и не случалось никогда еще. Так что вольница… Бездействие полное.

В городе больше горожане говорят на польском или литвинском наречиях, но не на русском. Смоленск, словно бы и не был присоединен к России. Русский город…

— Почитай, что за десять лет в Смоленске ничего и не изменилось, — сокрушался Андрей Григорьевич Ромодановский. — Как говорили на польском наречии, так и поныне ляшскими шляхтичами мнят себя.

Стольника Андрея Григорьевича Ромодановского было решено отправить вслед за Игнатом и теми людьми, которых царский наставник отправил сразу же, как только узнал, где находится его сын. Причём так здраво рассудил государь! Пётр Алексеевич правильно понял обстановку — в отличие от своего наставника, который был слишком на эмоциях и спешил отправиться в поход.

Любые действия Игната можно было бы местным властям счесть за бандитизм. И кровь пролиться могла. А так, когда в отряде был царский стольник, да еще и сын одного из важнейших бояр, Григория Григорьевича Ромодановского, чья воинская слава гремит по всей Руси, и действия законны.

— Спаси Христос, ваше сиятельство, что помогаете нам, — сказал Игнат, не отводя глаз от впереди едущей кареты, в которой сидели сразу две кормилицы — они же няньки.

Но самое главное, что в карете ехал тот самый ребёнок, из‑за которого уже полгода Игнат спокойно спать не мог. И это, уже точно, был Петр Егорьевич Стрельчин. К своему стыду, Игнат также ошибся и не признал в ребенка, когда был подсунут другой младенец. Так что сейчас уже знал от Аннушки все родинки малыша.

К слову, сильно схуднувшего, с синяками на теле, малыша. Но, кости есть — мясо нарастет. Все худшее позади. А уж какой любовью и заботой этого ребенка укутают дома, то и жирок завяжется быстро.

— Ты назвал меня «сиятельством»? А я гляжу, и тебя научили по‑новому обращаться. Гляди ж ты… сиятельством обозвал! А я, поди ж ты, путаю: кто сиятельство, а кто светлость. И с «величеством» всё никак не запомню, — вполне доброжелательно отвечал Андрей Григорьевич Рамодановский.

Если бы он не видел, как действуют те люди, которых возглавил уже достаточно пожилой бывший придворный шут Игнат, то не смог бы играть роль доброжелательного и дружелюбного боярина. А Игнат получил бы плёткой по своему горбу за куда меньшие нарушения субординации и сословности, которые Андрей Григорьевич для себя усматривал.

А еще и батюшка наказал присматриваться ко всему, что происходил вокруг Стрельчина и какие люди его окружают. Для Андрея Григорьевича было откровением, что за воинов готовят в усадьбе Стрельчина. Такие могут приступом взять любую московскую усадьбу и не успеешь из нужника выйти.

Бойцы Игната молниеносно проникли в Смоленск. Они уже знали, где что находится, где сын царского наставника. Сработал агент, все указал и показал. Стрельчинские дом, быстро взломали дверь, будто бы её и не было вовсе, проникли внутрь, всех положили на пол и спокойно забрали ребёнка. Ни одной смерти, ни одного выстрела — а дело сделано. А ведь ребенка охраняли с десяток нехилых в бывшем служивых людей.

Кроме того, крестник царя был тут же вывезен за стены Смоленска и окружён охраной — словно бы кто‑то должен был напасть, чуть ли не всё воинство Речи Посполитой. И так слаженно работали, что поставили весь город на уши! Ведь были те люди, которые посчитали, что это поляки напали на Смоленск и уже захватили его таким лихим кавалерийским ударом. Отряд в полтысячи или в тысячу человек мог бы, как оказывается, захватить русский город.

Панику не сразу удалось потушить. Несколько сотен смолян, так и вовсе от греха подальше покинули город.

Так что у Андрея Григорьевича Ромодановского состоялся очень серьёзный разговор со смоленским воеводой и со вторым воеводой — теми самыми, которые в тот момент, когда отряд Игната входил в город, были пьяны и веселы. Теперь они, эти нерадивые чиновники, будут ждать решения государя. Князь даже не взял взятки, чтобы замять дело.

Между тем, Андрей Григорьевич был уже достаточно опытным человеком. Он понимал, каков именно государь и какие решения, скорее всего, он будет принимать. Посему не завидовал воеводам. Потому и не подумал брать деньги, которых не так много предлагали, чтобы перекрыть выгоды от рьяной службы государю и чтобы отец… Да, чтобы отец оценил, который был холодный с сыном и считал, что тот сам по себе и ничего не представляет, остался довольным.