Куратор 3 (СИ) - Киров Никита

Но если я сразу выставлю себя врагом Трофимова, то это сыграет в минус, и Андрейченко может меня сдать, особенно когда останется один и подумает обо всём.

Надо иначе, чтобы он сам не захотел идти к нему, но очень хотел помочь. И чтобы при этом говорил, поверив мне по моим недомолвкам, а я бы по его репликам вычленил суть.

Делаю примерно так, как немцы в кино качали профессора Плейшнера. Но этому Андрейченко в окно пока выпрыгивать рано.

— Я понял, я его предупрежу, — Андрейченко полез за телефоном, но вспомнил, что его у него нет, и посмотрел на меня. — Прямо сейчас позвоню.

— Лучше не надо. Телефоны могут прослушиваться. Давай сейчас вызовем тебе тачку. Ты ему всё и скажешь, лично.

Я взял телефон Андрейченко, его айфон шестнадцатой модели, и посветил экраном ему на лицо, чтобы разблокировалось. После без спроса полез в настройки, пока он таращил на меня глаза.

Сразу нашёл то, что искал. Вот и подойдёт для приманки, чтобы он почувствовал вину и страх, что за это его накажут.

— Умные часы с трекером, — показал на его запястье и увидел сопряжённое устройство в самом телефоне. — Выкинь.

— Выкинуть? — удивился он.

— Да. В часах маячок. Он передаёт данные на телефон, а телефон передаёт им. Это же всё уходит Дяде Сэму, — я усмехнулся, — а у него можно купить всё, что можно. И враги этим пользуются. Не мне тебе говорить, какие силы во всём этом замешаны.

Вот бы всё из него выбить, что ему известно. Но это на десерт, надо вызнавать постепенно. Это я у Гойко выяснял многое, но потому что с тем я сразу понимал, что будет потом.

Здесь же хотел работать вдолгую, ведь давно же хотел внедрить агента. И это требовало особой подготовки.

— Это правда, — проговорил Андрейченко, вытерев лоб. — Но я всё отключаю, когда нахожусь рядом с боссом.

Голос его звучал уверенно, но что-то в нём дрогнуло — предательская неуверенность. Это как выйти из дома и задуматься, а точно ли выключил плитку или утюг? А точно ли закрыл дверь за собой? А вдруг нет?

И он не мог сказать со стопроцентной уверенностью, что не забыл отключить в ответственный момент.

— Точно? — спросил я. — В тот день тоже выключал?

— Какой день?

— День покушения. Думаешь, как они навели дроны? По сигналу антенны.

Андрейченко начал потеть.

— Точно выключал?

— Да вроде, — он вытер лоб рукавом.

Злобно затявкала мелкая собачка, которую выводила на прогулку живущая здесь женщина, а Лара, ретривер Андрейченко, чуть было не рванула к ней здороваться. Ну а Барон же сидел спокойно, он на такую мелочь внимания никогда не обращал.

— Барон, фу! — сказала женщина, имея в виду своего пёсика. — Пошли!

Мой же Барон с удивлением поднял ухо и издал звук непонимания, но остался сидеть, не обращая внимания на случайного тёзку.

— Раз выключал, — продолжил я, — то, значит, они навели дроны иначе. Трофимов, конечно, проверит, но раз всё в шоколаде…

— А вдруг нет? — забеспокоился Андрейченко.

— Ну, тебе лучше знать. Да и если что, не будет же Трофимов казнить гонца с плохими вестями.

Гонца казнить не будет, а вот человеку, который допустил такой косяк, старик спуска не даст. Причём за такое последствия могут быть куда серьёзнее увольнения.

И Андрейченко это понимал. Он должен был давно догадываться, куда попал, но никогда не думал, что его это коснётся.

— Но если он подумает, что это твой косяк, — продолжил нагнетать я. — Тогда… знаешь, — я выдержал паузу. — Знаешь, ты вроде парень неплохой. Не хочу тебя подставлять.

— Тогда просто не говорите, что это из-за телефона могло случиться, — в голосе Андрейченко зазвучала надежда.

— Ну, слушай, я тебя, конечно, сдавать не буду. Но всё равно буду говорить ему другие вещи, он отправит своих технарей для проверки… а там, глядишь, они сами всё найдут.

Андрейченко замялся, наверняка думая, что такого плохого дня у него в жизни не было.

— Но вообще, — я сделал вид, что нашёл решение. — Трофимов нам сейчас не доверяет. Поэтому я и к тебе пришёл. А то он думает на нас всякое. Но вообще, между нами, Лёша. Сначала эта история, что застрелили Давыдова. Потом пропажа целого прототипа. Им уже недовольны.

Я будто раздумывал, но на самом деле давно знал, что сказать, и просто наблюдал, как он клюёт или нет.

— Так-то, им очень недовольны. Но видишь ли, на нём держится всё дело, провал недопустим. Но время, конечно, меняется… как бы сделать? Сейчас надо прикрыть хвосты, но потом, быть может, когда закончим, и Трофимова не будет, мы бы могли поработать с… ладно, пока о деле.

Сказал так специально, чтобы у него это точно осталось в голове. Но не закончил мысль, пусть додумает сам.

— Давай сделаем так, — я крутил в руке браслет его умных часов. — Говорить пока ему не будем, чтобы не пролететь, как фанера над Парижем. Пока молчим, делаем иначе. Присматриваем за всем, пока не решим, как сделать лучше.

Я посмотрел на него. Андрейченко боялся расправы, но заметно расслабился, когда понял, что благодаря мне он может её избежать.

Мы сами придумали проблему, сами решили, и он рад.

— Телефон этот твой ещё всплыл, — говорил я, — да и нам он в последнее время не очень доверяет… как бы хуже не вышло. Лучше подождать, пока уляжется, время ещё есть.

— Он стал осторожнее, — сказал помощник. — Он когда говорил с Тихомировым сегодня, то будто утаивал, не всё говорил. Но сам понимаешь, детали…

— Ты мне не рассказывай, — произнёс я, будто меня это не интересовало. — Это дело внутреннее, да и я сам в курсе, что Тихомиров на измене сидит. То к нему дрон залетел, то переезжать пришлось…

— Да-да, — тут же оживился Андрейченко. — И оба друг другу претензию кидают, кто виноват. Тот кричит, что шеф проглядел, а шеф говорит, что они там совсем осторожность потеряли.

— Я не спорю, — я подумал и решился: — Ещё эти пропажи, они же совсем берега попутали. Где все эти хвосты закроешь?

— И не говорите, — он хмыкнул. — Из-за этого столько головняка вылезло. А если всплывёт? Шеф уже чуть ли не в голос кричит, потому что к нему всё ведёт.

Ну теперь точно всплывёт.

А схема работала. Пока мы с ним говорили, я просто кидал то, что известно мне, не зная всю совокупность, только обрывки.

Зато Андрейченко сам достраивал цепочку, думая, что я на его стороне. И не просто на его стороне — я единственный, кто поможет на случай больших проблем. Вот и говорил, и каждая его фраза откладывалась в моей памяти, а его голос в моём диктофоне.

— Давай поступим так, — я хлопнул его по плечу. — Пока молчим, присматриваем за твоим шефом. На него много чего завязано, но ты парень способный. Мы и за тобой присмотрим.

Барон уселся рядом со мной и ткнулся мордой мне в левую руку, я погладил его по голове. Собака Андрейченко пошла нюхать брошенную на полу бумажку, и он потянул поводок.

— Мне надо связаться с вами? — спросил он.

— Не, попадёшься шефу, подумает, что ты против него работаешь. Давай иначе.

Теперь пора запустить утку. Андрейченко может провалиться ещё быстрее, чем профессор Плейшнер, но мне надо извлечь пользу даже из этого.

— У нас есть другой человек, — сказал я. — Он может что-нибудь подсказать, много чего знает. Но у него проблемы. Он провалился, его раскрыли, но он пока ещё в городе.

— Это тот албанец? — спросил Андрейченко, тут же показывая свою осведомлённость. — Шеф думает, что он сбежал.

— Что думает шеф, мне не говори, — произнёс я, чтобы он ещё больше думал, что я здесь по другому поводу. — Он тебя, знаешь, по головке за это не погладит. Мы подумаем, как это сделать, но ты сам осторожнее. Ты в курсе, что за тобой хвост?

— Какой хвост? — Андрейченко нахмурился.

Я подвёл его к двери подъезда и приоткрыл, но не выходил.

Серая «Гранта» переехала на другое место, один мент сидел на скамейке, другой в машине.

— Они тут не первый день трутся, — сказал я.

— Вроде видел, — он пожал плечами. — Соседи, наверное.