Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ) - Винтеркей Серж

Неужели Джино снова занёс толстую пачку денег, и старик их охотно принял? Куда ему, на погост давно уже пора! Почему крестный отец так любит деньги в таком-то возрасте? — думал он угрюмо. — Ну, раз через него справедливости не добиться, то надо ему теперь рассчитывать только на себя! Потому как если он хоть как-то Джино не отомстит за захват завода, то его репутации придет конец. Кто же его уважать-то будет после такого?

Надо прикинуть варианты…

Москва, кафе около дома Шадриных

Витька пришёл на свидание на пару минут раньше своей девушки. А потом Маша прибежала — вся такая сияющая. На волосах снежинки застыли, которые быстро начали таять, едва она вошла внутрь кафе. Но когда он умилённо посмотрел на неё, перед глазами внезапно снова возникла голая Регинка Быстрова. И Витя на мгновение поморщился.

Радостное выражение с лица Маши тут же пропало. Он понял, что она подумала, что он поморщился при виде её. И тут же торопливо сказал:

— Извини, я рад тебя видеть. Голова просто немножко болит, стреляет иногда что-то в левом виске… К экзамену же готовился, с утра вот сдал на четверку…

Такое объяснение Машу удовлетворило, и она снова начала улыбаться. Сначала спросила, было ли трудно на экзамене, а потом начала расспрашивать, как он отметил с курсом Новый год.

По понятным причинам Витя не хотел глубоко касаться этой темы. Говорить всё, как было, Павел Ивлев ему настоятельно не советовал. А врать Маше ему не хотелось. И так соврал про головную боль. Хотя и не сильно — кто же может сомневаться, что Регина Быстрова может быть настоящей головной болью?

Так что он, скомкав эту тему, решил сразу перейти к делу:

— Маш, я вообще‑то решил с тобой встретиться, чтобы мы могли с тобой определиться, как нам теперь себя вести, после того, что было на французском приёме?

После этих слов вполне логично, что всякое выражение радости с лица Маши пропало, но она не стала молчать и тут же сказала:

— Витя, я хотела бы извиниться перед тобой. Не знаю, что на меня тогда нашло. Я, конечно, не должна была себя так вести тогда. Вместе пришли — вместе должны были и быть на этом приёме, и уходить с него. А я себя, как дурочка, повела. Разозлилась на то, откуда у тебя это приглашение, и сорвалась…

— Вот, кстати говоря, Маша… По поводу этой твоей злости… Я до сих пор не могу понять, почему ты так вспылила, узнав, откуда у меня это приглашение? — настойчиво продолжил копать Витя. — Ивлевы же наши хорошие друзья. Собственно говоря, именно Павел нас с тобой и познакомил, если ты не забыла. Если бы он меня тогда не привёл с собой на твой день рождения, мы бы с тобой никогда и не встретились, скорее всего. Почему ты вдруг так негативно отреагировала, узнав, что приглашение от Ивлевых? Это уж не говоря о том, что ты у меня из рук его выхватила, что само по себе, согласись, не очень культурно.

Пойми, я влюбился два года назад в милую улыбчивую девушку, на чей день рождения случайно попал. Но тогда ты точно не могла себя так повести, как повела на этом французском приёме.

— Ну, не могу я объяснить, — наморщила лоб Маша. — Сглупила. Я же извинилась уже. Больше таких глупостей я точно делать не буду. Как и вина пить столько. Оно какое‑то совсем пьяное оказалось. Вот уж не ожидала этого.

Тему лишнего алкоголя в организме, по понятным причинам, уже сам Витька не хотел бы обсуждать. Не изгладился ещё из памяти стыд за то, что случилось, когда он сам водки перепил.

Так что, в принципе, претензий к Маше по поводу того, что она напилась, он как бы уже особых и не имел. Не хотелось быть ханжой в собственных глазах, ну и в действительности Маша извинилась же, так что он уже решил эту тему закрывать.

Ну, вроде бы всё нормально, — подумал он. — Как и советовал Ивлев, я повёл себя жёстко. Маша не считает наверняка меня размазнёй и поняла, что я был очень серьёзен, когда задавал ей эти вопросы. И что такое в будущем повториться не должно…

Правда, тут же он вспомнил, что остался ещё один последний момент:

— Маш, ну и поскольку я рассказал Ивлевым о том, что произошло на том приеме, то, думаю, тебе нужно будет извиниться и перед ними.

— Что ты сделал? — тут же прямо на глазах преобразилась Маша. Всякое выражение вины из глаз пропало, и перед Витей тут же всплыл её образ на входе в посольство, когда она, выхватив тогда из его рук приглашение, прочитала, на кого оно выписано. Маша выпрямилась, руки убрав подальше от него, и холодно глядя ему в глаза, спросила:

— Но почему ты рассказал Ивлевым об этом? Какое это имело к ним отношение? Это должно было остаться только между нами!

— Ну, Маша, что это значит, какое это имело к ним отношение? Самое непосредственное, вообще-то! С кем ты там разговаривала на этом французском приёме, когда выпила? Кто был тот иностранец по профессии?

— Ну, какой‑то французский дипломат. — неохотно ответила девушка. — Имени я не запомнила. Визитку он мне не давал. А если и давал, то я её потеряла.

— Ну вот этого я и опасался. А ты ему говорила про то, что ты пришла по чужому приглашению?

Маша молча потупила взгляд, и Виктор понял, что его худшие опасения оправдались. Не зря он этого боялся.

Ну да, Маша психанула, напилась. А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Он вдруг встревожился о том, не наболтал ли сам Регине Быстровой чего-нибудь, что той точно не нужно было знать… Ну вот и еще один повод для беспокойства. Не сокурсница, а настоящая головная боль. Впрочем, о Быстровой он может и в следующий раз подумать, сейчас ему пока что с Машей надо разобраться…

— Вот именно поэтому я и рассказал всё Ивлеву. — решительно заявил он. — Приглашение это было его, и от нас требовалось культурно его использовать. А теперь получается, что французы знают, что мы пришли по его приглашению. Ну и всё последующее тоже не добавило ничего хорошего к этой ситуации. Я и подумал, что у Паши из‑за нас теперь проблемы могут быть. Как же мне было его не предупредить? У меня, собственно говоря, и выхода‑то не было.

— То есть ты, Витя, рассказал не самый лучший момент из жизни своей девушки своему другу, потому что твой друг для тебя важнее, чем твоя девушка? Я правильно понимаю? — сузив глаза, спросила его Маша.

— Я бы не хотел проводить подобные параллели, — покачал головой удивленный таким поворотом Витя. — Мы вообще этот разговор с тобой начали, помнишь, почему? Потому что я сказал, что ты должна извиниться перед Ивлевыми. Что мы их подставили с этим приглашением. Мы должны были тихо по нему прийти, отдохнуть культурно, и тихо уйти вместе, без всякого скандала, чтобы французы не узнали… А раз они узнали, то у меня выбора не было, надо было Ивлеву рассказать, что мы с тобой его подвели…

— Знаешь, Витя, — вскочила разгневанно Маша со своего места, — я же перед тобой искренне извинилась, а ты от меня требуешь невозможного — унижаться перед Ивлевыми! Я не собираюсь извиняться перед этими выскочками, которые так дороги тебе стали, как будто они важнее собственной девушки! Подумаешь, не позовут его больше во французское посольство. Тоже мне печаль! Он ведь не дипломат, на карьеру это не повлияет. В другие посольства походит со своей женой, ничего страшного. А ты из-за такой ерунды целый спектакль устроил, из мухи слона раздул. Не ожидала от тебя такого!..

После чего тут же выскочила из кафе.

Москва

Приехал на первый завод, что Войнов курировал. Клепали тут шарикоподшипники. Совсем не моя тема. Поговорили с директором, стало кое-что понятно.

А затем Вадим Андреевич, пока экскурсию мне устраивал по заводу, еще кое‑что мне по этой теме рассказал. В том числе то, что товар этот сейчас вполне дефицитный. Тем более что на этом заводе делали, в том числе, и шарикоподшипники для достаточно сложных видов техники, способные выдерживать высокое давление и температуры.

Так что желающих заполучить такие гораздо больше, чем завод в состоянии произвести. И станки тут уже самые современные, с ЧПУ.