Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

И тут над головой просвистели пули. И только мгновением спустя я услышал выстрелы. Короткая автоматная очередь смела молодого фрица, и он рухнул прямо на меня. Но второй, более опытный, успел припасть на одно колено и вскинуть «Маузер». Это ему не помогло — снова поблизости рявкнул «ППД» и немец, пораскинув мозгами, сполз на окровавленный снег.

Со стороны мотоциклов «прилетела ответка» — пулеметные пули прошили заборчик. Но «развернуться» в полную силу пулеметчику не дали — снова протрещал автомат и стрелок скорчился в своей коляске.

Парой секунд спустя за простреленными досками выросла огромная белая фигура — облаченный в комбинезон Петя Валуев ловко перемахнул через препятствие и одиночными выстрелами в голову «проконтролировал» врагов.

Наступила тишина, оглушительная после грохота выстрелов над головой. Только стоящие неподалеку «Цюндаппы» продолжали тарахтеть на холостых оборотах, выбрасывая в морозный воздух сизые клубы выхлопа.

Я скинул с себя труп молодого солдата и попытался встать. В ушах стоял звон, проклятые полы полушубка снова мешали двигаться.

— А ты вовремя! — сказал я Валуеву. — Снова стреляли?

Петр оглядевшись, и не обнаружив новые цели, подошел ближе и протянул руку. Его лицо в лунном свете было серьезным, но в уголках рта играла привычная усмешка.

— Я, пионер, не нанимался каждый день тебя из–под пуль вытаскивать! — сказал Валуев, рывком поднимая меня на ноги. — У меня, знаешь ли, куча других важных дел — поспать, поесть, командиру нахамить…

— А тут, значит, вылезаю я, со своим цирком… — Толкнув ногой тело офицера, я вытащил из–под него «МП–40», понадеявшись, что этот экземпляр будет «рабочим».

— Лучше пулемет возьми! — посоветовал Валуев. — Вон, в коляске стоит «МГ–34». И обойди баньку с другой стороны. Бой не закончен. Надо помочь нашим ребятам выбраться с поля.

Сдвинув на затылок папаху, я повесил автомат на спину и подбежал к ближайшему мотоциклу. Стрелок в коляске был мертв. «МГ–34», установленный на шкворне, смотрел на меня раструбом пламягасителя, словно черным глазом. Я отстегнул крепление, снял пулемет и, охнув от тяжести (он весил под двенадцать кило), шагнул в указанном направлении.

— Патронов побольше возьми! — крикнул мне Валуев. — Задави их огнем. А я под шумок подберусь ближе и кину гранату.

Я вытащил из коляски две тяжелых «улитки» с лентами на пятьдесят патронов и, согнувшись под тяжестью оружия, побежал вдоль улицы, обходя засевших в бане немцев. Небольшой бревенчатый домик под двускатной крышей, крытой потемневшим от времени тесом, стоял на отшибе, отдельно от жилых домов. Вход в него был только один — низкая, но довольно широкая дверь. Крохотное оконце, выходящее на поле, находилось под самой кровлей — через него было удобно контролировать окружающую местность и стрелять, но невозможно было вылезти. Идеальная ловушка для тех, кто внутри, и головоломка для тех, кто снаружи.

Я пробежал мимо трех приусадебных участков, прежде чем свернуть с улицы в калитку. Пробравшись через огород к задней части двора, залег за груду сложенных у забора дров, примерно в ста метрах от бани, с хорошим сектором обстрела боковой и передней стены. Внутри бани было темно, ни одного проблеска света, но засевшие там немцы явно никуда не делись, просто затаились.

Прижав приклад «МГ–34» к плечу, я поймал в прицел темный прямоугольник входа и нажал на спуск. Грохот пулемета привычно ударил по ушам. Длинная очередь свободно прошила доски двери, оставив на темном дереве светлые следы отколотых щепок. Из узкой щели между бревнами у самого нижнего венца блеснула вспышка выстрела. Пуля ударила в полено передо мной, осыпав лицо ледяной крошкой. Я ответил еще одной длинной очередью прямо по стене. Попасть в кого–то внутри я не надеялся, но моя задача была иной — давить фашистов, отвлекать, заставлять жаться к стенам, не давать поднять голову.

В этот момент я увидел, как из–за угла соседнего сарая метнулась тень. Валуев двигался стремительно и легко, несмотря на свои габариты рост, как большой хищный кот. В его руке была граната — немецкая «М–24» с длинной рукояткой. Добежав до бани, Петя прижался спиной к боковой стене, откручивая колпачок. Затем рванул за выпавший запальный шнур, на несколько секунд замер, а потом резко обогнул угол, распахнул дверь и швырнул «колотушку» внутрь. Мгновенно пригнулся и откатился обратно, за угол домика.

Прошла целая вечность — две или три секунды. Потом внутри бани полыхнула ослепительная желто–оранжевая вспышка, и грохот разрыва, приглушенный стенами, потряс воздух. Дверь вырвало с косяком, и из черного провала повалил густой дым, в котором замелькали языки пламени — вспыхнули припасенные хозяином веники.

Я немного подождал, но больше из бани не стреляли. Уже поднимаясь из своего «пулеметного гнезда», я услышал нарастающий, низкий рев двигателя. Похоже, что прибыла «тяжелая кавалерия» — на подмогу своим избиваемым патрульным спешила маневренная группа на бронетранспортере.

Валуев выскочил из–за укрытия. Не заходя внутрь, он «перекрестил» помещение бани двумя очередями из «ППД» и развернулся лицом к заснеженному полю. Приставив ладони ко рту, Петя заорал, что есть мочи, уже не особо скрываясь.

— Парни! Назад! Отходим! Слышите? Отходим!

Через несколько мучительно долгих секунд в поле что–то зашевелилось. Из темноты показались белые фигуры, одна скрюченная, ковыляющая, вторая рядом, поддерживающая первую. Я с облегчением увидел, что Кожин не только жив, но и двигается самостоятельно, хотя и при помощи Альбикова.

Они подбежали к забору, перемахнули через него и упали рядом со мной в снег, тяжело дыша.

— Володя, ты как? — спросил я, вглядываясь в осунувшееся, перепачканное снегом лицо Кожина.

— Жив, жив… — отмахнулся Кожин, хватая ртом воздух. — Пуля… в пулемет попала… Долбануло, словно кувалдой… Ребра, кажется, треснули…

Грохот бронетранспортера становился все ближе. Он был где–то совсем рядом, скрытый до поры за домами второй линии.

— Валим отсюда! Бегом! — скомандовал Валуев, подбегая к нам. — Уйдем огородами!

Мы рванули за ним, выскакивая со двора на улицу. И тут БТР, лязгая гусеницами, вылез из–за поворота метрах в ста от нас. Еще пара секунд — и его фары осветят нас, а потом заработают пулеметы.

— Не успеем! — выдохнул я, спотыкаясь о скрытое под снегом бревно.

И тут мой взгляд упал на два «Цюндаппа», все еще стоящие неподалеку с работающими двигателями.

— Петя! Мотоциклы! — закричал я, указывая направление.

Валуев на мгновение замер, оценил ситуацию — накатывающийся на нас бронетранспортер, и перспективу удирать от него по дворам, заваленным сугробами. Риск нарваться на другой патруль при использовании трофейной техники оказался гораздо ниже.

— Садимся! Альбиков, со мной! Кожин, с Игорем!

Мы вскочили на «железных коней». Я сел за руль, сунув пулемет Кожину, с кряхтением «упавшему» в коляску. Валуев, могучим движением рук развернул прямо на месте второй мотоцикл, и запрыгнул в седло. Альбиков уселся за ним, перекинув на спину свою «снайперку».

Я рванул с места, резко открыв газ. Заднее колесо забуксовало на снегу, «Цюндапп» вильнул, но затем «провалился» в укатанную колею и понесся вперед. Валуев мчался позади. Ветер, ледяной и резкий, хлестнул в лицо, заставив глаза слезиться. Но спасение было лишь в скорости.

Мы пронеслись мимо горящей бани, и вырулили на более–менее прямую улицу, ведущую вглубь «частного сектора». Сзади загремели пулеметные очереди с бронетранспортера. Немцы нас увидели, опознали по белым маскировочным комбинезонам и бросились в погоню. Но попасть в движущуюся цель из скачущего по неровностям «железного ящика» оказалось довольно сложным занятием. Да и догнать нас им будет затруднительно — гусеничная техника не могла соревноваться с мотоциклами. Мы выигрывали в этой гонке метр за метром и через пару минут окончательно оторвались — фары преследователя остались где–то далеко позади.

Но тут опасность появилась впереди. Улица плавно изгибалась, и сразу за изгибом, нам навстречу выскочили еще два мотоцикла. Очередной немецкий патруль, привлеченный стрельбой и взрывом, спешил на помощь камрадам. Расстояние стремительно сокращалось. Я увидел, как водитель переднего «Цюндаппа» начал привставать с седла, всматриваясь в нас — явно почуял неладное, но не смог сразу поверить, что русские будут так нагло рассекать по городу на трофейной технике.