Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим

Доктор ничего не ответил. Мужчина вышел в темную гостиную, достал из хрустального графина коньяк и плеснул на два пальца в пустой стакан. Их уютное, закрытое от чужих глаз гнездышко дало первую серьезную трещину. Холодный яд Виктора уже начал просачиваться сквозь стены.

Утро в ординаторской началось с тяжелой, свинцовой головной боли. Ал стоял у раковины, бездумно глядя, как холодная вода смывает в слив мыльную пену. После вчерашней ссоры с Лерой на душе скребли кошки, а выпитый ночью коньяк лишь усугубил раздражение.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась ручкой о кафельную стену. На пороге застыла старшая медсестра. Лицо женщины было бледным, как медицинский халат.

— Альфонсо Исаевич… — Нина судорожно сглотнула. — Спецбригада. Везут вашего отца. Упал прямо на утреннем докладе у министра.

Змиенко бросил полотенце на пол и рванул в приемный покой.

Врач успел как раз к моменту, когда санитары вкатили каталку в просторный коридор. На жестком брезенте лежал Исай. Кожа старика приобрела страшный, пепельно-серый оттенок, губы посинели, а грудная клетка вздымалась мелко и прерывисто. Дипломат цеплялся за жизнь на одних упрямых рефлексах.

— Обширный трансмуральный инфаркт, — отчеканил фельдшер скорой, передавая кардиограмму. — Давление критическое, пульс нитевидный. Вкололи промедол, но…

— В первую операционную. Живо! — рявкнул блондин, на ходу выхватывая бумажную ленту из рук врача скорой. Зигзаги на кардиограмме не оставляли сомнений — счет шел на минуты.

Через пять минут Ал уже стоял над вскрытой грудной клеткой.

Хирург всегда славился абсолютным, пугающим хладнокровием. За операционным столом он отключал все человеческие эмоции, превращаясь в безупречный механизм по спасению жизней. Но сейчас перед ним лежал не безымянный пациент. На холодном металле умирал его отец. Тот самый человек, который выстроил для него золотую клетку, кто раздражал своими античными притчами, и кто оказался бессилен перед безжалостной машиной двадцать восьмого отдела.

Кардиомонитор зашелся истеричным, непрерывным визгом. Прямая линия.

Фибрилляция желудочков. Сердце старика отказалось биться.

— Разряд! — голос Ала сорвался на хрип.

Тяжелые утюги дефибриллятора ударили в грудь Исая. Тело дипломата судорожно выгнулось дугой и с глухим стуком упало обратно на стол.

— Нет синусового ритма, — в панике отрапортовал анестезиолог. — Альфонсо Исаевич, мы его теряем.

Змиенко отшвырнул инструменты. Мужчина решительно погрузил руки в рану, обхватывая пальцами остановившееся, дряблое сердце. Прямой массаж. Хирург начал ритмично сжимать сердечную мышцу, искусственно гоняя кровь по угасающему телу.

— Давай же, старик… — шептал блондин сквозь стиснутые зубы. По лбу катился едкий пот, заливая глаза, но врач даже не моргал. — Ты не посмеешь сдаться им так легко. Только не сегодня. Слышишь?

Раз. Два. Три. Пальцы доктора работали с неистовой, отчаянной силой. Он вливал в отца собственную злость, свою кипящую жажду жизни, отказываясь отдавать Исая костлявой с косой.

Под перчатками дернулось. Сначала слабо, неуверенно. Затем мышца сократилась сама, выталкивая порцию крови. Писк монитора сменился на редкий, но ритмичный стук.

— Есть ритм. Давление пошло вверх, — выдохнул анестезиолог, оседая на табурет.

Ал медленно убрал руки. Ноги дрожали. Впервые за всю свою блестящую карьеру Змиенко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от пережитого ужаса. Он спас старика. Но инфаркт не был случайностью — это был прямой, жестокий удар кураторов по самому больному месту. Система показала, что может дотянуться до его семьи в любой момент.

Закончив сложнейшую операцию, хирург вышел в пустой коридор спецблока. Доктор стянул окровавленные перчатки, сорвал маску и тяжело привалился затылком к холодному кафелю. Мужчина достал из кармана брюк мятую пачку «Казбека», непослушными пальцами выудил папиросу и закурил прямо под табличкой «Не курить».

Дым обжег легкие, возвращая ясность мыслям.

Сизый дым «Казбека» еще не успел рассеяться под потолком спецблока, когда створки лифта бесшумно разъехались. Из кабины шагнули двое. Одинаковые неприметные пальто, глухие водолазки, строгая выправка.

Ал тяжело выдохнул струю дыма. Врач даже не удивился.

— Альфонсо Исаевич, — негромко произнес первый топтун, останавливаясь в паре метров. — Вас ожидают. Машина внизу.

— Дайте мне хотя бы вымыть руки и переодеться, — сухо бросил хирург, раздавливая окурок о край больничной урны. Пальцы всё еще мелко дрожали после прямого массажа сердца Исая.

— Рубашка есть в салоне. Пожалуйста, пройдемте. Времени нет.

Змиенко бросил последний, тяжелый взгляд на закрытую дверь палаты, за которой только что стабилизировался пульс отца, и молча направился к лифту.

Внизу, у черного хода Третьей градской, урчала мощным мотором черная, наглухо тонированная «Волга». Стоило доктору опуститься на холодную кожу заднего сиденья, как двери захлопнулись с глухим, банковским щелчком. На соседнем кресле действительно лежала чистая, выглаженная сорочка.

Машина плавно тронулась с места.

Москва промелькнула за замерзшими стеклами смазанным калейдоскопом желтых фонарей и редких прохожих. Водитель уверенно вывел автомобиль на пустое Минское шоссе. Столица осталась позади, сменившись бесконечной, мрачной стеной заснеженного хвойного леса.

Ал молча переодел испачканную чужой кровью рубашку. В салоне стояла абсолютная, давящая тишина, прерываемая лишь монотонным шуршанием шипованной резины по мерзлому асфальту.

Спустя час бешеной гонки «Волга» резко свернула на неприметную, вычищенную до самого бетона просеку. Лес здесь стоял неестественно плотной, глухой стеной.

Первый КПП вынырнул из темноты внезапно. Мощные прожекторы ударили по глазам. Люди в полушубках без знаков различия молча проверили пропуска сопровождающих, мазнули лучом фонарика по лицу хирурга и махнули рукой. Тяжелый шлагбаум пополз вверх.

Еще десять километров вглубь леса. Дорога петляла, словно змея, пока не уперлась во второй, куда более серьезный кордон.

Здесь уже не было шлагбаумов. Путь преграждали массивные стальные ворота, вмонтированные прямо в глухую бетонную стену, уходящую в лесную чащу. По периметру прогуливались патрули с овчарками. Злой, хриплый лай рвал морозный воздух.

Створки медленно, с тяжелым промышленным лязгом разъехались в стороны.

Автомобиль въехал на территорию закрытого военного городка. Никаких вывесок, никаких названий. Только ряды приземистых, серых ангаров и глухих бетонных коробок, замаскированных сетями.

«Волга» затормозила у самого крупного строения, больше похожего на гигантский дот времен войны.

— На выход, Альфонсо Исаевич, — подал голос сопровождающий.

Змиенко выбрался на пронизывающий ветер. Мороз мгновенно забрался под тонкую ткань пиджака, но врач даже не поежился. Взгляд Ала скользил по массивным гермодверям, толщине бетона и вооруженной охране. Масштабы скрытой мощи этого места подавляли, заставляя любого человека почувствовать себя лишь ничтожной песчинкой в механизме безжалостной системы.

Двери бункера с шипением разошлись. Внутри пахло сухим кондиционированным воздухом, озоном и машинным маслом.

Они вошли в просторную кабину скоростного лифта. Кнопки этажей отсутствовали — только сканер для магнитного ключа. Кабина дрогнула и стремительно понеслась вниз, увозя столичного доктора глубоко под землю, в самое сердце двадцать восьмого отдела.

Кабина лифта остановилась с мягким, гидравлическим выдохом. Толстые стальные створки плавно разъехались в стороны, открывая вид на минус третий этаж.

Ал шагнул на матовый линолеум. Это место совершенно не походило на клинику или исследовательский институт. Скорее, на подземный завод из мрачных западных романов. Бесконечный коридор заливал мертвенно-бледный, бестеневой свет люминесцентных ламп. В воздухе густо пахло озоном, оружейной смазкой и резкими химическими реактивами. Мощная система вентиляции издавала низкий, давящий на барабанные перепонки гул.