Промышленная революция (СИ) - Старый Денис

Кроме того — признаюсь самому себе, — само слово «Министерства» было для меня столь родным, столь понятным и правильным, а старые, громоздкие «коллегии» так резали мой слух человека из будущего, что я решил рубить с плеча.

Я учреждал русское Правительство. По образцу и подобию того, как это будет работать в будущем в каждом цивилизованном государстве. Министр. И его заместитель — товарищ министра. Четкая иерархия, жесткий спрос и личная, вплоть до плахи, ответственность.

Новая машина Империи начала свой разбег. И горе тому, кто попытается сунуть палки в ее железные колеса.

В законопроекте не было ещё сказано о том, какие именно будут Министерства. Я сам до конца не понял. Но в ближайшее время утверждение последует.

Упор в проекте был сделан на то, что каждый министр будет подотчётным мне, индивидуально ответственным за направление, что с него будет спрос за всё развитие определённой отрасли точки и если он не справляется, то конечно же наступают определённые санкции, где увольнение со службы будет наиболее мягким.

Система коллегий, которую Петр Великий в свое время почти слепо скопировал со Швеции — пусть и с некоторой оглядкой на датское устройство, — была для своего времени прорывом. Это был огромнейший, титанический шаг от замшелых, путаных боярских приказов в сторону упорядочения управления нашей огромной державой. Уж точно это прогрессивнее Боярской Думы, органа по сути из дремучих Средних веков.

Вот только на практике вылезла страшная, глубинная червоточина: персональной ответственности ни за одно направление у нынешних чиновников не оказалось. Так, коллективная порука, где и в морду дать некому, если все плохо. Нет, придумать кого, чтобы размяться и использовать в виде боксерских груш, я всегда могу. Делу это только не поможет.

Я сидел во главе стола и мысленно препарировал эту гнилую систему. Сколь все запутано и насколько положение дел рождает халатность! Если с холодным умом разобраться в функционале того же президента Адмиралтейств-коллегии, то волосы встают дыбом.

Он ведь, по сути, не несет ответственности за реальное развитие флота! Он не составляет долгосрочных кораблестроительных программ, которые я мог бы рассматривать и утверждать. Он не разрабатывает стратегическое планирование, чтобы я, как император, понимал, куда вообще, к каким морям и с какими силами движется русское морское ведомство.

В нынешних реалиях президент коллегии — это своего рода надсмотрщик. Я бы даже назвал вещи своими именами: зачастую он просто «свадебный генерал». Человек, облаченный в расшитый золотом мундир, наделенный высочайшим чином, огромным жалованием и громкой должностью, но при этом ни за что конкретно не отвечающий.

Хуже того — президенты коллегий даже передо мной не отчитываются напрямую! Разве что я сам, стукнув кулаком по столу, своей личной волей — основанной не на выстроенной государственной системе, а исключительно на праве самодержавия, — затребую этот отчет.

Для общения с царем в коллегиях расплодились так называемые «специальные докладчики» — ушлые, гладкие чиновники, которые только тем и занимаются, что формулируют «правильные», прилизанные донесения. И ведь все понимали, что доклады могут быть только о хорошем, потому негативные явления умалчивались. Впрочем, это не характерная черта эпохи, это вне времени.

Это не системные аналитические доклады, на основе которых государь мог бы принимать взвешенные решения и строить стратегию империи. Это чистой воды очковтирательство. Красивая ширма, за которой скрывается казнокрадство, лень и управленческая импотенция.

— Сами Министерства, господа, я буду учреждать несколько позже, — сухо прервал я чтение Остермана, обведя тяжелым взглядом притихший Совет. — Даю вам время на размышление. Если у кого появятся дельные мысли — в письменном виде, за личной подписью и на гербовой бумаге предоставлять мне свои проекты. Я желаю видеть ваши соображения: какие именно Министерства и какие государственные направления для Российской империи нынче наиболее важны.

По лицам сановников скользнула тень растерянности. Они не приучены к такому. Они привыкли исполнять — или делать вид, что исполняют. Инициатива в этой стране всегда была наказуема. Но мне нужны были не слепые исполнители, а государственные умы.

На самом деле, та машина, что с таким надрывом создавал Петр, по сути своей уже не работала. И дело было не только в том, что чиновники на местах откровенно пренебрегали своими должностными обязанностями, хотя и этот фактор играл колоссальную роль. Просто никто, от столицы до окраин, не выполнял Генеральный регламент и устав о государственной службе, принятый еще в 1721 году.

Не будут они выполнять и ту черновую записку с новыми правилами, которую я ввел сегодня своим указом, пока она не превратится в безжалостный, работающий как гильотина механизм. Вот и думай, как выйти из этого порочного круга? Пороть всех? Если бы помогло…

Я выдержал паузу, позволив своим словам осесть в головах слушателей, и кивнул Остерману. Тот невозмутимо продолжил:

— Также в Российской империи учреждается должность Первого министра. Оный несет всю полноту ответственности за работу всех министерств, строго следит за тем, дабы неукоснительно исполнялся указ о государственной службе и устав…

Над столом повисла гробовая тишина. Я физически ощутил, как напряглись спины вельмож. Девиер едва заметно прищурился, Шафиров замер, забыв выдохнуть. Каждый из них сейчас лихорадочно прикидывал, на чью голову опустится эта корона — корона человека, второго после Бога и Императора. Самое смешное, что я сам этого еще не знал. Присматривался. Но оставлять Головкина… как вариант, но не самый перспективный.

Мог ли кто-то подумать, что этим шагом я бью по собственному самодержавию? Возможно. В узких кругах наверняка зашепчутся, что царь-де слаб, раз отдает власть в руки министра.

Но глупцы не понимают сути. То, что я сейчас делаю, — это не раздача власти. Это грамотное распределение ответственности. И, в какой-то мере, снятие этой самой повседневной, рутинной ответственности лично с меня. Мне и без того хватит дел и обязанностей — если тянуть всё самому, то времени не останется даже на то, чтобы просто лежать на кровати и спать.

А вместе с тем, фундамент самодержавия только укрепляется. Старую, как этот мир, политическую формулу «Царь хороший, а бояре плохие» никто не отменял. И Первый министр станет моим главным громоотводом. Любой возможный бунт — а этого никогда нельзя исключать, ибо пусть «бунташный век» формально и прошел, но горячих голов и пугачевщины в России всегда в избытке, — разобьется о правительство.

В крайнем случае, чтобы успокоить толпу, я всегда смогу швырнуть им голову проворовавшегося министра. И, если эксперимент окажется неудачным, всегда можно откатить всё назад, одним росчерком пера уничтожив министерства. Самодержавие тем и прекрасно, что оно абсолютно.

И да, я еще действительно не решил окончательно, какие именно министерства будут созданы в первую очередь. Но в одном я был уверен твердо: сердцем нового кабинета станет Министерство промышленности. И там обязательно, непременно будет создан особый отдел. Я посажу туда отдельного человека, помощника министра с железной хваткой, который будет курировать только одно — насильственное, безжалостное внедрение новых механизмов и машин в производство.

Я смотрел на горящие свечи, на лепнину потолка, но перед глазами у меня стояли дымящие трубы паровых машин и грохочущие станки.

Если в этой России пока нет никаких предпосылок для того, чтобы Промышленная революция зародилась и пошла снизу, от инертного купечества и ленивых мелких промышленников, привыкших жить на дармовом рабском труде крепостных…

Что ж. Значит, я буду насаждать эту революцию сверху. Огнем, мечом и императорским указом. А там — стерпится-слюбится. Колеса закрутятся, выгода потечет в карманы, и всё пойдет как по маслу. Иначе эта империя просто не выживет в грядущих веках.