Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим

Сталин слушал молча, не перебивая. Только дым от трубки поднимался к потолку.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— Я предлагаю немедленно начать формирование новых механизированных корпусов на базе этой техники. У нас есть резервы на Урале, есть обученные экипажи, есть заводы, которые могут производить эти машины. Я также предлагаю изменить тактику танковых войск, перейти от старых методов к методам глубокой операции, разработанным ещё в тридцатых годах.

— А Егоров? — спросил Сталин. — Что вы можете сказать о нём?

— Егоров — человек, который сделал невозможное. Он создал завод, построил технику, обучил экипажи. Он знает, о чём говорит. И он знает, что война будет.

Сталин усмехнулся.

— Все знают, что война будет. Вопрос в том, когда.

— Я думаю, что она начнётся следующим летом, — твёрдо сказал Жуков. — И если мы не подготовимся сейчас, нам будет нечем воевать.

Сталин долго молчал, глядя на карту. Потом повернулся к Жукову:

— Вы говорили с Егоровым лично?

— Говорил. Он убеждён в своей правоте. И он готов рисковать.

— Рисковать — это хорошо. Но риск должен быть оправданным. Что вы предлагаете делать с Егоровым?

— Я предлагаю оставить его на заводе. Продолжать давать ему всё, что нужно для производства техники. И оставить ранее предоставленную свободу действий, а также привлекать его ко всем обсуждениям и подготовки новых планов касаемых РККА.

Сталин кивнул.

— Хорошо, товарищ Жуков. Я подумаю над вашими предложениями. А пока продолжайте работу. И передайте Егорову, что мы ждём от него новых танков.

Жуков встал, щёлкнул каблуками.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разливается холод. Разговор был тяжёлым, но, кажется, он добился главного: Сталин не отверг его предложения. Теперь нужно было ждать, пока они обретут форму приказов.

А поезд Максима тем временем неумолимо приближался к Красноярску. За окном проплывали знакомые пейзажи: тайга, реки, редкие станции. Максим сидел у окна, смотрел на бесконечные просторы и думал о том, что Жуков сейчас, наверное, уже в Москве. Докладывает Сталину. Решает судьбу не только его, Егорова, но и всей страны.

— Мы подъезжаем, — сказал Козырев, протирая глаза. — Ещё час.

— Хорошо, — ответил Максим. — Я готов.

В Красноярске было солнечно, тепло. Город встретил их ясным солнышком. Максим вышел из вагона, вдохнул полной грудью родной воздух и улыбнулся.

— Наталья, наверное, уже волнуется, — сказал он.

— Конечно, — усмехнулся Козырев. — Ты же неделю не звонил.

— Звонить было некогда.

Они сели в машину и поехали по знакомым улицам. Дом встретил их тишиной. Наталья вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Максим! — она бросилась к нему. — Ты вернулся!

— Вернулся, — ответил он, обнимая её.

Вечером они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Дети уже спали, и тишина казалась благодатной.

— Всё прошло хорошо, — сказал Максим. — Учения удались. Теперь Жуков в Москве докладывает Сталину.

— Ты думаешь, он согласится?

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Но я надеюсь.

Он смотрел в окно, где зажигались огни завода, и думал о том, что теперь всё зависит от решения одного человека. И от того, как быстро оно будет принято.

Очередное июньское утро выдалось солнечным и по-настоящему летним. Красноярск, наконец, проснулся от долгой сибирской зимы. За окном дома, где жил Максим, уже вовсю зеленели листья на старых тополях, а где-то вдалеке, над заводскими корпусами, поднимался в небо лёгкий дымок. Максим стоял на крыльце, пил чай и смотрел на этот знакомый пейзаж. В душе было тревожно.

Прошла неделя с тех пор, как они вернулись с учений. Неделя, в течение которой Максим почти не выходил из цехов. Он проверял готовность каждого Т-34–85, каждого РПГ, каждой новой радиостанции. Он лично разговаривал с механиками, сварщиками, инженерами. Он делал то, что умел лучше всего, он строил оружие.

Козырев заехал на завод с утра пораньше.

— Егоров, — сказал он, — из Москвы пока никаких вестей.

— Я знаю, — ответил Максим. — Ждём.

— Ты не переживаешь?

— Переживаю. Но переживания не помогут. Лучше я займусь делом, хоть какая-то польза.

Он пошёл в первый цех, где уже вовсю кипела работа. Кошкин стоял у стапеля, на котором собирали новый корпус Т-34–85. Автоматическая сварка Патона работала на полную мощность.

— Егоров! — крикнул Кошкин. — Смотри, какой красавец!

Максим подошёл и осмотрел корпус. Швы были идеальными.

— Хорошо, — сказал он. — Сколько корпусов в неделю?

— Двадцать, — ответил Кошкин. — Но при необходимости можно и больше, если не будет перебоев с металлом.

— Металл будет. Я разговаривал с Козыревым.

Он пошёл дальше, в третий цех, где Воронцов собирал очередной Т-34–57.

— Как пушка? — спросил он.

— Отличная, — ответил Воронцов. — Мы переделали прицел, теперь можно стрелять на два километра.

— Два — это хорошо, — сказал Максим. — Дерзай.

Потом он зашёл в четвёртый цех, где Кравченко проверял новую партию «Катюш».

— Всё готово, — доложил тот. — Десять установок. Завтра отправляем на Урал.

— Отлично.

Максим обошёл весь завод. Он разговаривал с каждым бригадиром, проверял каждый узел, каждую деталь. К вечеру он устал так, что едва держался на ногах.

Но он знал, что это не напрасно.

На следующее утро он снова пришёл на завод. И снова провёл целый день в цехах. Он переговорил с Рукавишниковым, который уже начал собирать вторую партию РПГ.

— Мы улучшили взрыватель, — сказал Рукавишников. — Теперь надёжность стопроцентная.

— Отлично, — сказал Максим. — Увеличивай производство.

Он заглянул к Соколову и Лосеву, которые уже наладили выпуск восьмидесяти радиостанций в месяц, а при необходимости могут и больше.

— Связь будет у каждого танка, — сказал Соколов.

— Именно, — подтвердил Максим.

Каждый день он находил время для встречи с Горлицким, который работал над усовершенствованием САУ.

— Мы улучшили маскировочную окраску, — сказал Горлицкий. — Теперь машину сложнее заметить с воздуха.

— Хорошо, — сказал Максим. — Продолжайте.

Он также заходил к Касаткину, который работал над приборами ночного видения. Приборы пока не давали того результата, который нужен был для массового производства, но Максим знал, что это лишь вопрос времени.

— Мы почти у цели, — сказал Касаткин. — Ещё немного, и мы сможем запустить партию.

— Хорошо, — ответил Максим. — Я верю в вас.

Но самое главное, что Максим делал в эти дни, — он старался поддерживать ритм и дух коллектива. Он ходил по цехам, разговаривал с рабочими, шутил с ними, иногда сам брался за инструмент. Он знал, что в такие времена, как сейчас, важно не только делать, но и быть рядом.

Однажды, в конце недели, к нему подошёл Козырев.

— Егоров, — сказал он, — я понимаю, что ты ждёшь вестей из Москвы. И я жду. Но пока их нет.

— Знаю, — ответил Максим. — Но это не значит, что нужно сидеть сложа руки.

— Ты прав, — кивнул Козырев. — Поэтому давай продолжать.

Максим продолжил свою ежедневную рутину. Он проверял склады с боеприпасами, проверял состояние техники. Он не давал себе ни минуты отдыха.

Однажды вечером он вернулся домой поздно. Наталья уже накрыла ужин и ждала его.

Наталья подошла к нему, обняла за плечи.

— Максим, я знаю, что ты делаешь важное дело. Я знаю, что ты ждёшь важных решений. Но ты должен помнить, что мы с тобой. И мы любим тебя.

Он поднял голову, посмотрел на неё.

— Спасибо, — сказал он. — Это много значит для меня.

Они поужинали и легли спать. Максим долго лежал с открытыми глазами. Он думал о том, что Жуков уже, наверное, доложил Сталину. Думал о том, что решение уже, возможно, принято. Или ещё нет. Но он не мог сидеть и ждать. Он должен был делать своё дело.

На следующее утро он снова был на заводе. Он пошёл в седьмой цех, где Рукавишников начал производство новой партии РПГ. Потом он зашёл к Горлицкому, который показывал ему новый вариант маскировочной окраски САУ. Потом он проверил готовность «Катюш», которые уже ждали отправки на Урал.