Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Удалиться!

Парень заозирался. Мысль о том, что кто-то этим проходом пользовался, чтобы незаметно уйти очень обрадовала его душу. Все же боль и смерть не входили в его ближайшие планы.

— Я кричать буду. — Глаза стрельца уперлись в стену.

И вроде бы дальше, там за мусором, за какими-то ящиками, был проход, но уже не пробраться, оттеснили, не туда свернул. Проскочить мимо этих бойцов. Только так. А тут. Конец. Это конец.

— Помогите. — Выдал он не громко. Страх давил, а паника не давала собраться и решиться на прорыв. С каждым мигом ситуация только ухудшалась.

— Ах ты падаль. — Взревел один и было кинулся на юного стрельца. Ударил дубинкой, но тот кое-как уклонился. Пространство еще имелось, ничтожно малое, но хоть что-то.

— Нет! Не надо! Нет! — Он рванулся вбок, но тут уже его подстерегал второй.

Назад, спина уперлась в частокол.

— Нет!

Кривая усмешка человека, привыкшего побеждать, появилась на лице нападавшего. Он тоже замахнулся. А сзади палка первого уже неслась в голову. Лучше уж… Стрелец извернулся как мог, прикрыл затылок и лоб руками. Боль! Один удар пришелся по предплечью, отбросил руку вниз, резанул жгуче. В пальцах отдалось покалыванием, но это была мелочь.

Второй удар пришелся по спине, в район лопаток. Сбил там кожу, толкнул. Стрелец еле удержался на ногах. Падать нельзя. Тогда в ход пойдут еще и ноги. Его забьют. Всему конец. Прорываться!

— А! Да вы что же? — Попытался он отвлечь их своей речью.

— А ну, стой. — Голос донесся из неприметной подворотни. Как раз оттуда, куда стрелец собирался драпать. — Двое на одного, ну вы и трусы, сучьи дети.

В голосе слышался явный южный акцент. Говорящий прилично гэкал и проговаривал все очень гортанно.

— Разберись. — Кинул один, замахиваясь палкой на стрельца.

Второй чуть отстал, и начав поворачиваться, внезапно застонал.

— Сука… — Уперся рукой о стену. Начал заваливаться.

Стрелец глядел во все глаза, вжимаясь в дерево. Из бока одного нападавшего торчал приличных размеров нож. С тихим «чвак» он миг назад воткнулся туда. Полилась кровь.

— Сука… — Повторил он и начал оседать.

Явившийся в подворотню последним, «южанин» сплюнул и проговорил спокойно:

— Один из вас нужен мне живым. Ты выглядишь смышленее, чем эта падаль.

— Да кто ты?.. — Задохнулся служилый с дубиной. — Я…

Сабля звякнула по дереву.

— Не советую. Дерево против стали плохой вариант. На колени, и…

Нападавший на юного стрельца повернулся резко, и швырнул в говорившего палкой. Попытался ввести его в замешательство и рванулся к выходу из подворотни. Новоявленный боец чуть сместился, пропуская дубинку мимо себя, и не торопясь двинулся к месту драки. Мальчишка замер, в ужасе смотря на подходящего. Казак, это точно был казак. Южный акцент, лицо такое, слишком обветренное что ли, поступь, одежда. Богатый.

— Что тут происходит? — Хотелось орать как можно сильнее. Парень сдержался, сглотнул, выдавил.

— Живота. Прошу.

Казак неспешно подошел, вообще никак не реагируя на проговоренную стрельцом просьбу. Один из нападавших хрипел, истекал кровью, но был еще жив.

— Нет… Не надо. Прошу. Я… Меня…

Сабельник навис над ними.

— Кто послал? — Вопрос относился к раненому.

Но тот только и мог что хрипеть в ответ. Нож видно задел что-то важное, и крепкий человек умирал, пытаясь отползти в сторону. Убраться подальше. Но по итогу ворочался в луже своей крови.

Молодой стрелец сглотнул застрявший в горле ком. Эта участь была уготована ему.

— Так я и думал. — Клинок явившегося из подворотни спасителя резанул его по шее и все было закончено. Спасителя ли?

От выхода из подворотни раздались вопли. Там кому-то наминали бока. Не резали, а так, судя по всему, поучали нерадивое общение.

— Браты. Живым одного. А лучше всех. — Хмыкнул сабельник, уставился на сжавшегося, избитого, грязного стрельца. Интересно, слышат ли его там где идет драка? Вроде не громко он все это произнес. — А тебя кто послал?

Сабельник казался парню знакомым. Где он его уже видел никак не мог вспомнить. Силился и натыкался на некую преграду. Страх так сковал его, что с трудом ворочался язык. А уж мысли так вообще решали совсем иную задачу. Как выжить? Как? Господи!

— Да я это… — Молодой стрелец заозирался по сторонам. Если двое были с палками, то этот с саблей. Раз махнет и конец. Вот Влип. Лепетал дальше. — Я же что? Понаехали. Свои — то подначивали. Отца-то у меня татары посекли. Второй год как. И они. Это. Вот говорят. Ты за него в ответе. И десятник… Ты этого черта и должен, того. Он же не наш, значит перед богом и искупать не надо. Отомстишь… Око за око и все это. Вот. Ну и это… Я это.

Он замер, ему было чертовски страшно, и вроде бы этот с саблей не пытался его посечь, порубить. Но чем больше смотрел, тем больше ужас проникал в его душу. Те двое не так опасны казались. А ведь их было двое, и они били. А этот просто стоял и смотрел. А сердце билось, словно говорило, беги со всех ног. Беги не оглядываясь. Крыльев нет, так отрасти и лети! Только не здесь, не с ним. Вали отсюда! Стрелец!

— И что, так сразу и согласился? — Усмехнулся нависший над побитым оружный человек. — Велели убить человека, а ты и тут как тут?

— Да… Нет… Так-то про касимовцев десятка наша давно говорит недоброе. Да все на Москве говорят. Твари они перебеглые. То к вору, то к шляхте, то оттуда и туда. А тут… Десятник говорит, хочешь и отомстить, и заработать.

— Десятник. Точно он? Твой десятник?

— Ну да. Фрол Семенов. Он у нас за главного. — Стрелец испуганно глазами хлопал. — Я — то тогда, когда он. Я — то не поверил. Как я мог хана. Где я и где… но он сказал, а тут как пошло, как подвернулось. — Парень судорожно вспоминал что и как происходило. — Ну я и это. Со всеми. А тут он припомнил. Говорит, эка вывернуло. Уговор наш помнишь? А я — то чего не помнить. За отца. И… Ты… Ты меня не убивай. Я же это. Я же врага нашего.

— Ага. Как свинью. — Вздохнул сабельник. — Понимаю. Я бы за отца тоже. Убил. А чего не в стрелецком? Раз стрелец. Раз в десятке и в сотне? Ты из каких?

— Так… Как же можно в форменном кафтане такое. Нет. Никак нельзя.

— И что, заранее?

— Нет… я это, я сбегал. Вещи собрал и подоспел.

— Вещи?

— Ну да. Десятник мне… И я с Москвы. — Парень икнул от напряжения. — Как тут жить — то дальше? В Сибирь поеду. Стрелять я умею. Там возьмут. Или в Астрахань.

— Или на Дон. — Усмехнулся казак.

Он замер задумчиво, погладил свободной рукой бороду.

— Готово! — Донеслось с другого конца подворотни. — Поговорили, батька.

— Добро. С нами пойдешь. — Проговорил спокойно служилый человек. — Если жить хочешь.

— Я-то да. Только… только не бейте.

— Иди. — Сабельник чуть отступил в тень подворотни. Туда, где был еще один проход, о котором стрелец так мечтал. Повторил. — Иди. — Смотрел, как молодой служилый двинулся, пропустил побитого вперед. — Там проведут. Куда надо. Будет толк с тебя, жить будешь. И Сибирь, и может Дон увидишь.

Последнее было сказано с ухмылкой.

Парень икнул, но иных вариантов он не видел. То двое с дубинками, теперь этот. И куда деваться? Не подчинишься, зарубит.

Он на плохо слушающихся ногах пошел вперед. Не оглядываясь. Сабельник остался позади, смотрел в спину, и по ней лихорадочно бегали мурашки. Добрался до начала подворотни, где свернул в надежде удрать от преследования.

Тут его поджидали пятеро, довольных с виду человек.

Все одеты просто, не броско как-то. Не бедно вкрай, но и не вычурно. Рожи такие, что… Как отец, царствие ему небесное, говорил, увидишь такую, беги к воеводе сразу, говори, тати приехали в город. Вот какие были их лица. Улыбчивые, но опасные до ужаса, с холодными мертвыми глазами. Двое из них держали малость помятых служилых. Каждый по одному. Еще один потирал кулаки, цыкал зубом, посмеивался. Вроде бы не крупный, но видна в нем была злая, боевая натура. Такой стоять в кулачном бою будет пока не победит или не помрет. Есть тоже такой сорт.