Лидия Павловна Макаревская, оккультистка и теософка, проживала в небольшом домике, спрятавшимся за массивным зданием бывшей гостиницы «Роза».
Я даже не думал, что в Санкт-Петербурге такие дома остались. На окраинах, еще ладно, но в центре? Понятно, что в эту эпоху, не то, что в моей реальности, и деревяшек много, и каменные дома пониже. Но все равно — дома солидные, двухэтажные. А тут — домишко, вроде того, в котором я жил в Череповце. Только забора вокруг него не было. Оно и понятно — земля дорогая. Зато вместо забора вокруг дома две поленницы дров. Смелая женщина, госпожа Макаревская! Хранить дрова под открытым небом? Нет, не в смысле противопожарной безопасности, а в том смысле, что разворуют. Или, от воришек защищает «Роза»?
— Непривычный дом, — заметил я, а Казначеев только пожал плечами:
— А что такого? Дом, как дом. На Выборгской таких много, и на Васильевском острове. Я сам бы такой купил, если бы лишние десять тысяч были.
Наверное, зря я удивляюсь. Привык, что Санкт-Петербург — непременно что-то величественное и каменное, но пока реальность иная. Правда, невольно сравнил — в Череповце такой дом обошелся бы рублей в четыреста, а тут аж десять тысяч.
Мы постучали весьма деликатно, но ответа не дождались. Александр Алексеевич хмыкнул, прислушался, еще пару раз треснул кулаком, а потом хорошенечко пнул ногой и рыкнул:
— Откройте, слышу, что кто-то есть!
— Сеанс послезавтра, госпожа устала, — донесся из-за двери скрипучий голос.
— Откройте, — еще раз попросил Казначеев.
— Сказано же — сеанс послезавтра, госпожа не желает никого видеть, устала. Не велено никого впущать, так и не впущу.
Времени еще и одиннадцати нет, когда же она устать-то успела? Духов что ли, ночью гоняла? Нет, скорее ее духи гнали.
Коллежский секретарь вопросительно посмотрел на меня, поинтересовался:
— Может, городового высвистнуть, да дверь выломать?
Выломать дверь, разумеется, заманчиво, но можно обойтись менее радикальными средствами.
— Стучите в дверь, — кивнул я Казначееву.
Сам же, выбрав себе из поленницы поленце потоньше, прошел к окну и принялся барабанить по раме, а пару раз легонько заехал и по стеклу. По опыту проживания в деревянном доме знаю, что удары в окно чувствительнее, нежели стук в дверь. Сразу же возникает чувство дискомфорта. Да и стекла — штука хрупкая и дорогая.
И впрямь — на окне отдернулась занавеска, и изнутри на меня посмотрело женское лицо, со всклокоченными волосами. Для убедительности я еще разочек стукнул по раме, потом кивнул в сторону входа:
— Открывайте, разговор у нас будет.
Услышала ли меня хозяйка сквозь двойную раму, нет ли, но поняла, что от нее требуется и тоже кивнула.
Я вернулся к поленнице, положил «орудие труда» на прежнее место, а дверь уже заскрипела, отворяясь.
На пороге стояла сгорбленная старушка, в одежде, напоминающей монашескую, в черном платке, повязанном так, что видны были только глаза, нос и губы. И впрямь, словно монахиня.
— Не барабаньте тут, в дом проходите, госпожа вас впустить велела, — сказала «монашка», запуская нас внутрь. В передней встала, растопырив руки:
— Подождите, оденется госпожа.
Госпожа Макаревская собралась достаточно быстро — и двадцати минут не прошло, но когда она вышла, я малость опешил от ее облика. Ожидал, что оккультистка появится в каком-нибудь балахоне (или в чем там ходят люди, что дружат с потусторонними силами?), а эта была облачена в мужской костюм-тройку, да еще и при галстуке. Жорж Санд, блин. В моем-то мире особы прекрасного пола, что носят брюки, попадаются чаще, нежели в платьях или юбках, а здесь не припомню — видел ли я женщин в штанах? Кажется, пару раз видел, но это были бурлачки из женской бригады, для них штаны гораздо удобнее, нежели юбки.
Еще ожидал, что это будет пожилая особа, а Лидия Павловна оказалась дамой лет тридцати пяти. Не сказать, что красавица, но, опять-таки, смотря на чей вкус. Мне она не понравилась. Наверное, из-за колючего взгляда и тонких губ, профиля, который делал ее похожей на какую-то птицу.
— И кто вы такие? — строго спросила госпожа Макаревская. — И почему вламываетесь в мой дом?
Ну да, я все понимаю. Спала себе женщина и спала, а тут в дверь стучат, да еще и в окно поленом тычут, стеклу угрожают. Определенно, следовало бы извиниться, попытаться расположить дамочку к себе. Но я тоже не идеален. Иной раз и на меня накатывает, что забываю о приличиях. И что это такое нашло? От того, что заранее настроил себя против оккультистки? Или потому что не понравилась?
— Здравствуйте, — поздоровался я, решив, что поклоном и извинениями за беспокойство себя утруждать не стану.
Постояв пару секунд, передумал. Все-таки, передо мной женщина, и мне с ней работать. Взяв себя в руки, сказал:
— Госпожа Макаревская, я готов принести вам свои извинения за причиненные неудобства, но имеются обстоятельства, когда приходится нарушать чужой сон. Моя фамилия Чернавский, я судебный следователь, а это мой коллега, господин Казначеев, — кивнул я на коллежского секретаря. — У нас к вам будут вопросы. Куда нам пройти, чтобы мы могли побеседовать?
От моего вопроса госпожа Макаревская напряглась.
— А с чего вы решили, что я желаю с вами разговаривать и отвечать на вопросы? Вы ведете себя по-хамски, ломитесь в двери, пытались разбить мне стекло.
Может, напугать эту даму, что придется вести разговор в участке или в Окружном суде? Нет, пугать не люблю, не спортивно.
— Сударыня, я уже перед вами извинился, — хмыкнул я. — Мы на службе, и стучались к вам не по собственной прихоти, а по служебной необходимости. Ничего личного, сплошная казенщина и рутина. Не соблаговолите ли ответить нам на пару вопросов? Вы ответите, а потом мы уйдем.
— Господин следователь… как вас там? Чернавский? — прищурилась оккультистка, потом задумчиво сказала: — Где-то я уже слышала эту фамилию… Впрочем, — отмахнулась женщина, — это неважно.
Я уловил удивленный взгляд Казначеева. Кажется, в столице мою фамилию только собаки не знают, потому что им это без надобности. Я сделал вид, что не обиделся, а с насмешкой спросил:
— А что для вас важно?
— Важно то, что я не намерена беседовать с вами, отвечать на вопросы. Я отвечаю лишь на те вопросы, которые задают иные силы…
Она ничего не попутала? Иные силы и так знают ответы, к чему им вопросы задавать? Но не исключено, что она и с «иными силами» беседы ведет. А я напомнил:
— Сударыня, в Российской империи главная сила — государь император, а еще законы империи. А с другими силами — это не к нам. Вот как мы уйдем, тут уж вы сами решайте, что станете делать — демона ли из преисподней вызывать, или домовому молочка в блюдце налить.
— Какого демона? Куда молочка? — слегка опешила оккультистка.
— Демон, вероятно, рогатый, — пояснил я. — А молочко домовому в блюдечко льют. Если в чашку или в стакан — дедушка не любит. Придет к вам ночью, и щекотать станет. Но это потом, когда разговор закончим.
Кажется, госпожа Макаревская окончательно растерялась.
— Вы сумасшедший? — задумчиво поинтересовалась оккультистка.
Забавно. Приверженка «иных» сил считает сумасшедшим человека, предлагавшего ей сделать хорошее дело — налить молочка духу дома? И чего это с ней?
А она принялась рассматривать мою фуражку и крылатку, которую не предложила снять. Пристально посмотрела мне в глаза, пришла-таки к выводу:
— Нет, на сумасшедшего вы не похожи. У сумасшедших имеется нездоровый блеск в глазах.
— Вам приходится иметь дело с сумасшедшими? — догадался я.
Правильно, к оккультистам отправляются не слишком-то нормальные люди. Впрочем, наверняка среди них и нормальные люди имеются. И я продолжил:
— Я не прошу вас прибегнуть к помощи иных сил, у нас просьба попроще и поскромнее. Мы с коллегой расследуем убийство, и у нас есть основание полагать, что убийца бывал в вашем доме, посещал ваши сеансы. Не исключено, что он снова у вас появится. Уверен, что потусторонние силы вас обязательно защитят, но стоит ли их тревожить?
