Время, вперед! (СИ) - Март Артём

Утром в столовой было шумно.

Пахло разваренной кашей и компотом из сухофруктов. Я сидел за столом у окна, Лопатин — за соседним, через проход. Мы не разговаривали. Только переглядывались.

Штырь с Гриней сидели в дальнем углу, за столом с двумя другими ранеными. Он что-то рассказывал, и его слушатели кивали. Гриня сидел рядом и жевал хлеб, глядя в тарелку. Я видел, как он то и дело оглядывается по сторонам, будто искал кого-то.

Я посмотрел на Лопатина и кивнул.

Он помедлил. Я видел, как он сжал ложку, как напряглись его плечи. Потом он отложил ложку, решительно встал и пошёл.

Я проследил, как он подходит к столу Штыря. Как наклоняется, что-то говорит. Штырь поднимает голову, хмурится. Потом усмехается. Говорит что-то в ответ. Гриня, заинтересовавшийся разговором, толкает Штыря в локоть. Улыбается Лопатину.

Лопатин говорит ещё что-нибудь.

А потом Штырь просто взял и потянулся в карман.

На миг мне показалось, что сейчас план пойдёт к чёртовой матери. Что Штырь возьмёт, да и просто достанет двадцать пять рублей из своих больничных штанов и отдаст их Лопатину.

Штырь что-то достал. А потом я понял, что это коробок спичек. Потому что Штырь принялся открывать его и посыпать содержимым пресную утреннюю кашу. Гриня тоже приложился. Посыпал свою.

Когда он спрятал коробок обратно в карман, то протянул Лопатину руку с улыбкой. Лопатин тоже разулыбался и пожал её.

А потом он возвратился на своё место. Сел. Глянул на меня. И кивнул.

Всё прошло успешно.

Я кивнул в ответ.

Ну что? Денег он занял. Теперь дело было за мной.

Я доел кашу, встал и понёс поднос к раздаче. Проходя мимо Штыря, я даже не посмотрел в его сторону. Он не должен был ничего заподозрить.

Вечером я сидел у окна в коридоре. Смотрел на двор, на то, как ветер гонит по земле сухие листья. Ждал.

Лопатин сказал, что Штырь обещал принести деньги вечером. Я не знал, где именно они хранятся. Но я понимал, что рано или поздно Штырь пойдёт за ними. И тогда я должен быть рядом.

Мимо прошла Нина. Она остановилась, глянула на меня с удивлением.

— Вы почему весь день в коридоре сидите? — спросила она. — То утром видела вас здесь, то сейчас. Такое чувство, будто вы отсюда и не уходили.

— В окно смотреть интереснее, чем в палате, — ответил я, улыбнувшись.

Нина обеспокоенно нахмурилась.

— Может… Может, вам плохо?

— Всё хорошо, Нина, — ответил я ей. — Уверяю вас, мне гораздо лучше, чем в первый день нашего с вами знакомства.

Она хмыкнула.

— Пустырник помог?

— Ещё как, — улыбнулся я.

Она покачала головой. Вздохнула.

— Странный вы человек, товарищ прапорщик.

— Есть немного, — пожал я плечами.

Нина улыбнулась и пошла дальше. А я снова уставился в окно.

Через какое-то время я увидел их.

Штырь и Гриня вышли из палаты и пошли по коридору. Я напрягся. Вдвоём они вышли первый раз за сегодняшний день. Да и если выходили, то путь их лежал обычно в туалет на этаже.

Но теперь эти двое прошли мимо поворота к санузлу и направились к лестнице.

Я встал и пошёл за ними. Держался на расстоянии, стараясь не попадаться на глаза. Шаги давались тяжело. Бок ныл, но я старался не думать об этом.

Они спустились на нижний этаж. Я — за ними. А потом я заметил, как они заходят в туалет и скрываются внутри.

Я замер. Огляделся. На этаже была дежурная медсестра. И дежурный солдат. Если я войду и подниму шум, они прибегут. Это то, что мне нужно.

Я пошёл к двери туалета. Когда приблизился, заметил, что она приоткрыта, и кто-то за ней трётся. Значит, один из них стоял на шухере.

Я сделал вид, что не заметил этого, и просто вошёл так, будто мне нужно в туалет.

Внутри оба солдата стояли у раковины и мыли руки как ни в чём не бывало. Однако я сразу заметил, что оба явно занервничали.

— Здорова, мужики! — бросил я, проходя к одному из унитазов, отделённых друг от друга капитальными кафельными перегородками.

— Привет, товарищ прапорщик, — настороженно бросил Гриня.

— О. Узнали? — невозмутимо ответил я. — Я уж думал, позабыли уже.

— Вас забудешь, — хмыкнул Штырь. — Ну ладно, бывайте!

Оба направились было на выход. Этого я допустить не мог. А потому, смыв унитаз, бросил первое, что пришло мне на ум:

— Слышь, Гриня, а деньги?

Обоих бойцов как молнией прострелило. Разом они застыли на месте. Почти синхронно обернулись, пребывая в полнейшем недоумении.

— Ты вчера в игре мне денег задолжал, — сказал я. — На игре.

Гриня вытаращился на меня. Потом усмехнулся.

— Товарищ прапорщик. Да ты чего? Какие деньги?

— Товарищ прапорщик что-то перепутал, — добавил Штырь. — Или, может быть, чего-нибудь перепил. Не?

— Долги карточные я не забываю, — ответил я невозмутимо. — А вот ты, видать, очень даже.

— Да? — Гриня посерьёзнел. — И сколько ж, по-твоему, тебе кто-то там «задолжал»?

— Не «кто-то там», а ты, — ответил я спокойно. — Триста рублей. — Я сузил глаза. — Не, солдат. Так дело не пойдёт. Чужие долги, видать, помнишь. А свои вон как быстро забыл. Чего люди скажут?

Гриня недоумённо тряхнул головой. Он явно засомневался.

— А ну, погодь, товарищ прапорщик, — бросил он, потом обнял Штыря за плечи. Они отошли. Зашептались.

— Да ты че? — только я и услышал возглас Штыря. — С дуба рухнул?

Потом снова шёпот.

— А мож, перепил, и чего забыл? — снова прорвалась сквозь него.

Потом опять бормотания.

Наконец они оба обернулись.

— Слышь, прапор, — сказал Штырь. — Ты вчера вообще не играл. Тебя там не было. Понял? И что, и кто тебе там задолжал, я отродясь не знаю.

— И бычить на меня нечего. Понял? — сам набычился Гриня. — Это там, за забором ты прапор. А тут… Тут люди повесомей тебя найдутся.

— Так что давай, иди по своим делам, и не компостируй добрым людям мозги, — добавил Штырь.

Я подумал, что они срываются с крючка. Надо бы поднажать.

— Так, браты-акробаты, — стоял я на своём. — Мне плевать, что вы помните, а что нет. Поняли? Или лоха нашли? Ты, Гриня, проиграл мне триста рублей. Давай деньги.

Гриня засмеялся, но как-то нервно.

— Да тебя, прапор, контузило, что ли? Или ты уже тут головой ударился?

Я шагнул к нему. Взял за грудки.

— Деньги отдай.

Гриня оттолкнул меня. Я пошатнулся, но удержался. Толкнул его в ответ. Штырь попытался схватить меня за руку, но я вывернулся и толкнул его на стену. Тот ударился плечом, выругался.

А потом закрутилось.

Гриня бросился на меня с кулаками. Замахнулся, я попытался уйти, но боку прострелило, и тело затормозило от боли.

Кулак пришёлся мне в бровь так, что аж в глазах вспыхнуло. Я не отступил, прикрылся от второго его удара правой, напружиниваясь сквозь боль, и дал под ему дых.

Гриня захрипел, согнулся в три погибели, схватившись за живот. Я схватил его за ворот, рванул в сторону. Он налетел на Штыря, тот бесцеремонно отпихнул тело дружка, и Гриня отлетел на раковину. Задел зеркало локтем. Оно пошатнулось и с грохотом рухнуло вниз, разбившись о раковину.

А Гриня так на ней и повис, борясь с собственным дыханием.

Ко мне подлетел Штырь. Ударил, я неловко отбил его удар — рана опять подвела, и следующий пришёлся мне в скулу. Я отшатнулся в стену, ударился в неё плечом. Штырь уже был тут как тут. Он схватил меня за шкирку, но я проверенным движением топнул ему по ноге.

— Ай-йа! — взвизгнул Штырь, и я тут же схватил его за одежду.

Мы принялись бороться.

В туалете стоял шум, крики, возня.

В следующий момент к нам вбежала дежурная медсестра. За ней — солдат.

— Прекратить! — заорал солдат.

За ним прибежал ещё один, и нас растащили. Гриня кричал, что я сумасшедший. Штырь подскакивал на одной ноге и матерился, стараясь высвободиться из рук бойца.

Через несколько минут прибежал замполит. Видимо, за ним сгоняла медсестра.