Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ) - Винтеркей Серж

Подбадривало одно. До моих по-настоящему серьезных занятий в группировке Захарова явно никто не добрался. Иначе я бы сейчас на этом партсобрании не присутствовал. Кулаков использовал бы совершенно другие меры воздействия на меня. Для этого в этой стране милиция существует, и под давлением члена Политбюро она бы свои задачи немедленно и в полном объеме выполнила.

Зал потихоньку собирался, я за четверть часа явился, а вот народ в основном пошел в последние минуты. Сел на третьем ряду с краю, шеей не вертел, здороваться за руку к членам Президиума не бегал. Сейчас это неуместно, показывать, что знаком лично и с Гусевым, и с Эммой Эдуардовной. В зале решат, что я в себе не уверен, раз такое себе позволяю. Или вообще подумают, что это нарочитый жест, что я так демонстрирую поддержку сверху, а такое может многим не понравиться. Зачем мне людей заранее против себя настраивать? Тем более, что уже есть кому этим заняться.

Естественно, что мой вопрос далеко не первым пунктом шел. Вначале пришлось терпеливо ждать, пока обсуждали немалое количество всяких занудных моментов, без которых ни одно партсобрание в СССР обойтись не в состоянии. И вопросы партийной дисциплины рассмотрели, и работу народной дружины, и товарищеского суда нашего факультета, пока, наконец, дело дошло и до моего вопроса.

Гусев сказал, что сегодня трех человек будут обсуждать, что выполнили требования по статусу кандидата, о включении их в число полноправных членов коммунистической партии.

Но начали обсуждение именно с меня. Видимо, и Гусеву самому не хотелось чрезмерно сильно с этим тянуть. Его же тоже наверняка интриговало, кто за Бляхиным стоит, и что именно тут будет затеяно на партсобрании.

– Поскольку я лично взялся вести это заседание, я и зачитаю основные моменты из биографии Павла Ивлева, – сказал Гусев и исправно все зачитал. Родился, учился, поступил в МГУ… Ну и так далее. Много времени это не заняло. Отметил, правда, что не стал он оглашать ни грамоту от КПК, ни награды от МВД. Удивился даже – вроде бы положено это делать…

Закончив с биографией, Гусев положил листок на стол и откашлялся. Затем сказал:

– Что касается партийных поручений, которые товарищу Ивлеву были вменены год назад… Тут я уже предлагаю, чтобы он сам по этому вопросу отчитался.

Я встал и, как меня учила Эмма Эдуардовна, начал говорить:

– Поручений у меня было два. Продолжать публикации в газете «Труд» и выступать на радио. За отчетный период с марта прошлого года мною было опубликовано в газете «Труд» более тридцати публикаций. Одна из них вышла в соавторстве с главным редактором газеты «Труд» товарищем Ландером.

Что касается радио, то на нем было сделано более двадцати выступлений.

Список публикаций в газете «Труд» и выступлений на радио за этот период у меня при себе имеется. Так что, если есть желающие их изучить, я готов их передать для этой цели.

Желающих не нашлось. Бляхин пока себя проявлять на этом этапе не пожелал. А с другой стороны, смысл ему сейчас вылезать? Что он скажет, что в «Труде» не разбираются в том, кто статьи хорошие может предложить, а на радио зовут кого попало выступать? Очень слабый аргумент, да еще и опасный, учитывая, какой пригляд за СМИ в СССР. То же самое, что сказать, что в одной из крупнейших газет страны и на радио партия не досмотрела, и я туда проник…

– Хорошо, – сказал Гусев. – С моей точки зрения, обязательства, взятые на себя товарищем Ивлевым, полностью выполнены. Да еще и на очень высоком уровне. Редко у нас тут студенты, вступая в партию, могут предъявить подобные результаты. Согласны, товарищи?

Зал послушно зашумел. Все-таки не каждый раз сам парторг МГУ проводит заседание на одном из факультетов.

Конечно, напрямую со мной вряд ли кто-то это связывал. Даже та же самая Эмма Эдуардовна, считаю, не подумала так.

Просто какая-то причуда у парторга, раз решил он отодвинуть главу парторганизации экономического факультета и лично провести подобное заседание. А с другой стороны, как самый большой партийный начальник в МГУ, он полностью имеет право на подобное действие. Так что все это воспринимали совершенно нормально.

Но я знал, конечно, что Гусев тут по одной-единственной причине. Чтобы лично присмотреть за тем, насколько все хорошо пройдет с моим вступлением в партию. И при необходимости своим авторитетом задавить оппозицию. Все, как они с Захаровым при назначении Гусева из комсоргов в парторги МГУ и проговаривали.

Иначе эта высокая позиция Гусеву могла бы только сниться. А он прекрасно понимал, что за всё надо платить. И поступал максимально добросовестно, с его точки зрения, лично принимая участие в моей судьбе на одном из важнейших этапов принятия меня в полноправные члены Коммунистической партии.

Ну раз нет вопросов, то вернулся на свое место.

– Желает ли кто-нибудь выступить по кандидатуре Павла Ивлева? – сказал Гусев.

Заметил, что Эмма Эдуардовна руку подняла.

Увидел, что еще двое мужчин вполне степенного вида за ней тоже руку вверх потянули. Обоих я уже знал. Самый пожилой на вид у нас еще на первом курсе предмет вел. Ничего такой дядька, особо не свирепствовал на зачете. А с другим я на выдаче книг по линии общества «Знания» познакомился. Уступил ему одну из книг, которую ему очень хотелось получить, вместо той, что ему досталась по лотерее.

Впрочем, я на этой почве много с кем из преподавательского состава нашего факультета познакомился. И сейчас очень даже этому радовался.

Вспомнил также слова Эммы Эдуардовны про то, что она с кем-то поговорила о поддержке для меня, и решил, что эти двое как раз и есть эта самая поддержка. Уж очень они синхронно вместе с ней руки подняли.

Но одновременно поднял руку и какой-то тощий молодой человек лет тридцати. Ага, видимо это и есть тот самый Бляхин, про заходы которого в мой адрес мне Эмма Эдуардовна рассказывала.

Интересно, как поступит Гусев? Даст сначала слово тем, кто что-то хорошее про меня заведомо хочет сказать, или Бляхина на арену выпустит?

Не знаю, в чем заключалась стратегия Гусева. Но слово дал он именно Бляхину. Тот тут же с места подскочил, как будто его пружинкой вверх толкнули. Выходить, впрочем, не стал, с места начал говорить.

– Товарищи, я хотел бы поднять вопрос о том, что Павлу Ивлеву не место в КПСС. И само собой, товарищи, у меня есть для этого обоснование. Как вы считаете, чем должен заниматься кандидат в коммунистическую партию перед тем, как на самое важное в его жизни партийное собрание идти? – сказал Бляхин. – Я так думаю, как в моем случае было, много волноваться, и хорошо продумывать, как пройдет этот самый волнующий миг его жизни. Уверен, товарищи, что и у вас все так же было. А чем занимался товарищ Ивлев? А он укатил в НАТО по приглашению какого-то чемоданного завода. А конкретно в Италию. Страну, которая достаточно сблизилась с американцами, нашим стратегическим геополитическим противником и врагом.

Аспирант сделал паузу, обводя зал глазами. Видать, искал тех, кто как-то вслед за ним возмутится.

– А что у нас сейчас в Италии, товарищи, происходит? – продолжил Бляхин. – А я вам скажу. В ней сейчас убивают коммунистов и им сочувствующих правые радикалы. Причем в средствах не стесняются. В ход идут пули и бомбы. Некоторых активистов социалистического толка еще и похищают. А потом находят убитыми.

С моей точки зрения, товарищи, это абсолютно неприемлемое поведение для того, кто хочет быть членом Коммунистической партии Советского Союза, – сказал Бляхин.

Бляхин замолк, наконец, и Гусев тут же его спросил:

– А кто вы у нас, товарищ? Назовитесь!

– Бляхин Виталий Степанович, ассистент кафедры экономической теории, – представился Бляхин. – Кроме того, еще и аспирант.

– Понятно, товарищ Бляхин, – сказал Гусев. – Вы закончили или у вас есть что еще сообщить нашему партийному собранию?

– Есть что и еще сообщить, – неожиданно сказал Бляхин, хоть и вел себя перед этим так, словно снова собирается сесть. – Павел Ивлев, кроме того, еще и ведет вызывающий потребительский образ жизни. Товарищи, у него есть собственная импортная легковая машина. Когда я был в его возрасте, речи не могло быть о том, чтобы я мог себе позволить собственную легковую машину. А вот товарищ Ивлев позволил себе. Да еще и импортную!