В джунглях Юкатана (СИ) - Птица Алексей

— Здесь, — сказал Кан Эк, опускаясь на колено и указывая рукой, — здесь они не смогут развернуться ни вперед, ни назад. А если ударить с двух сторон, то вообще не поймут, откуда стреляют.

Я оглядел местность и просто пожал плечами. Грамотно расставить стрелков, и караван окажется наш, а если по этому пути пройдёт и второй караван, тогда тоже самое произойдёт и с ним. Ничего сложного в этой организации нет, если подходить к засаде грамотно и с опытом двадцать первого века. Здесь даже дроны окажутся бесполезны, из-за очень густой растительности.

— Хорошо, — кивнул я, — здесь и встретим, — и стал расставлять бойцов, прикидывая сектора обстрела, выбирая позиции, отмечая пути отхода. Я приказал запомнить каждый камень и каждое дерево в качестве ориентиров сектора огня. В бою времени на раздумья не останется, а усвоенное загодя позволит исключить дружественный огонь.

— Пончо, — позвал я, когда мы закончили. — Ты займёшь позицию слева, возле того дерева. Возьмёшь с собой троих. Стреляете только по моей команде. Первыми бьёте по погонщикам, но стреляете так, чтобы не убить, а только ранить. Дальше посмотрим, как поступать, но, если начнут оказывать сопротивление, тогда стрелять, не сдерживаясь, и целиться в голову.

— Понял, сеньор, — кивнул он.

— Педро, ты справа, за вон, — я вытянул руку вперед, — теми деревьями. Твоя задача — отрезать им путь к отступлению.

— Слушаюсь, сеньор.

Все всё поняли? Ну, раз поняли, то пока идём обратно в лагерь.

Мы вернулись в лагерь к полудню.

— Теперь остается ждать, — сказал я на месте. — Кан Эк, ты пойдёшь в дозор. Как только караван выйдет — сразу назад. Не рискуй, не лезь на рожон. Просто наблюдай.

— Понял, Барра-Юм.

Он ушёл, а я остался у костра, глядя на карту. Два пустых каравана, один гружёный. Мы не знали, когда именно они тронутся в путь, но то, что они обязательно уйдут в сельву, не требовало никаких доказательств. Это становилось нашим главным козырем. Война — это ведь не только стрельба, это ожидание, выдержка и умение поразить наверняка, когда час пробьёт.

Через сутки мы сидели в засаде, наблюдая, как к месту, которое я выбрал для нанесения удара, медленно подтягивается караван. Как оказалось, в нашу сторону двигались сразу оба, один за другим. Третий остался у склада: то ли доставил оружие и не пошёл дальше, то ли погонщики решили передохнуть и выступят позже. Этого я не знал, и гадать не собирался.

Теперь я смотрел сквозь прорезь прицела на людей, неспешно приближавшихся к ловушке. Африканские черты, смуглая кожа, непривычная одежда, сомнений нет — это креолы из Британского Гондураса, потомки тех, кто поколениями смешивал кровь чёрных рабов и белых хозяев. Можно назвать их афроамериканцами, но это не совсем верно. Впрочем, какая разница, кем они себя считали? Они вступили на скользкий путь торговли оружием, и это делало их моими врагами.

Наверное, в прошлой жизни я попытался бы сохранить жизнь каждому, кто бросит оружие. Но здесь меня не поймут. Цель оправдывает средства, а мне нужно прекратить поставки контрабандных винтовок. Для этого нужны кардинальные меры и страх перед неведомыми мстителями. Ведь страх часто является основой всего, как бы это ни парадоксально звучало! Ведь именно он предотвращает большие проблемы, когда вовремя сеешь его среди врагов. Жизнь жестока, а война вдвойне. Гуманизм тут приветствуется, но лишь когда ты сам попадаешь в плен.

Однако излишняя жестокость тоже ни к чему. Поэтому каждый из моих людей надел повязку на лицо, чтобы сохранить инкогнито, да и в них заметить нас окажется труднее. Первый караван я оставил Кан Эку, перераспределив своих воинов, и приказал по возможности разоружать охрану, а не убивать. Сам же, забрав пятерых, двинулся на перехват второго каравана, одновременно перекрывая пути назад, чтобы не дать им развернуться и удрать.

У Кан Эка в подчинении восемь человек, почти столько же людей в первом караване. Он справится, хотя воины ему достались не самые опытные. Мне же хватит и тех пятерых, что я взял с собой. Все они вооружены новыми винтовками, пусть однозарядными, зато дальнобойными, и каждый имеет при себе револьвер, что увеличивает нашу огневую мощь в ближнем бою. Плюс я сам, как говорится, собственной персоной. Так что, зададим этим афрогондурасцам… жару.

Мы залегли за стволами деревьев, стараясь вжаться в жёсткую, колючую землю. Повязки на лицах уже взмокли от пота, дыхание приходилось сдерживать, чтобы не выдать себя. Второй караван подходил к сужающемуся проходу между деревьями, в котором я планировал его разоружить.

Ослы шли медленно, гружёные длинными тюками, прикрытыми мешковиной. Погонщики, четверо креолов с винтовками за плечами, лениво переговаривались, не ожидая опасности. Охрана каравана, ещё пятеро, замыкали шествие. Всего девять человек и ещё двое начальников с ними, один из которых оказался индейцем. Против моих пятерых и меня. Плюс фактор внезапности.

— Ждём, — прошептал я, когда первый из них поравнялся со стволом дерева, за которым мы укрылись.

Они вошли в проход. Головной погонщик, высокий детина с серьгой в ухе, что-то крикнул остальным и сплюнул сквозь зубы. Ослы заупрямились, и колонна остановилась, сбиваясь в кучу.

— Сейчас, — прошептал я, прицеливаясь в переднего. — Огонь!

Винтовки рявкнули одновременно. Первый погонщик рухнул, даже не вскрикнув. Второй схватился за плечо и закричал. Ослы заметались, заржали, тюки посыпались на землю. Охрана попыталась развернуться, но узкий проход не давал им возможности рассредоточиться. Мои люди стреляли снова и снова, целясь по ногам, по рукам, по шляпам.

Я вскочил, выхватив револьвер.

— Бросайте оружие! Кто бросит, тому жизнь! — кричал я на смеси индейского и испанского, специально выспросив язык у Кан Эка.

Один из охранников выстрелил в ответ, и пуля взвизгнула над головой. Я тут же укрылся за стволом дерева и выстрелил в ответ, он упал, зажимая простреленное бедро. Остальные, увидев, что сопротивляться бесполезно, побросали винтовки и подняли руки.

— Перевязать раненых! — крикнул я своим. — Связать пленных! Обыскать! Ослов нагрузить обратно!

Второй караван был наш.

Издали донеслись выстрелы, это Кан Эк продолжил начатое мною. Стрельба разгорелась на короткое время, и через несколько минут всё стихло. Вскоре из-за деревьев появился Кан Эк, ведя за собой связанных погонщиков.

— Готово, Барра-Юм, — доложил он. — Потери с нашей стороны — один раненый. У них двое убитых, трое раненных, остальные сдались.

— Отлично! Мои убили одного и пятерых ранили, у нас потерь нет, — я оглядел трофеи захваченного мною каравана. Десяток ящиков, несколько бочонков с порохом и чем-то ещё, оружие, отнятое у погонщиков и охраны. Довольно неплохие трофеи с учётом того, что я ещё не смотрел полученное с первого каравана, но всё же недостаточно, чтобы серьёзно подорвать поставки.

— Собираем груз, — скомандовал я, — пленных бросаем здесь и уходим.

Мои люди бросились выполнять приказ и через полчаса, забрав всех животных и груз, мы отправились на соединение с первым караваном, поравнявшись с которым, отправились дальше. Пленные, связанные и брошенные на тропе, что-то кричали нам вслед, но их крики быстро поглотила сельва.

Думаю, что часа два, как минимум, у нас есть: пока они освободятся от верёвок, пока добегут до погранпоста, пока соберутся в погоню, в общем, дальше нас уже окажется бесполезно искать.

Кан Эк повёл нас в сторону деревни Ишканхи, и через десяток километров нас уже никто не найдёт. Так и случилось: свернув с караванного пути, мы углубились в заросли по едва заметной звериной тропе, уходя всё дальше от маршрутов контрабандистов, пока наши следы окончательно не затерялись в джунглях.

Сначала мы шли быстро, но с каждым часом замедлялись, стараясь не оставлять следов. Остановились на стоянку, только когда окончательно стемнело, и ночная сельва поглотила последние проблески заката.

К первому селению Ишканхи мы добрались только на четвёртые сутки, с трудом продираясь через джунгли по едва заметным тропам, которые Кан Эк узнавал среди десятков других. На подходе к нему Кан Эк ушёл вперёд, чтобы подготовить жителей. Мы ждали в зарослях, прислушиваясь к любому шороху, пока не услышали условный сигнал. Только тогда наш отряд, усталый, но готовый ко всему, ступил на «священную» землю этого независимого народа.