— Кто? Кто умирает? — попыталась крикнуть я. Но, как это часто бывает во сне, из моего рта не вырвалось ни звука. Я даже захотела зарыдать от бессилия, но не успела.
Потому что всё закончилось.
Я открыла глаза.
Мы всё так же сидели в круге. В самой середине, на голой земле, лежал, сжавшись в комок, маленький мальчик.
Лавы больше не было. Не осталось даже пепла.
— Эй, — позвала я, боясь сойти со своего места. Вдруг что-то ещё не кончилось. — Эй!
— Ну что ты кричишь, дочь Агды. — В голове проскрипел укоризненный, ворчливый голос шамана. — Уже можно вставать.
Но подняться я не смогла, голова кружилась, сил не было, и я, кое-как перекатившись на четвереньки, поползла к мальчику.
Серёжа спал, дыхание его было ровное и спокойное.
У нас получилось.
Я огляделась.
Николаша Шереметев осел, привалившись к плечу Ивана. Денис Васильевич, прикрыв глаза, упирался локтями в колени. Все еле дышали, но лица были радостные.
Серёжа проспал ещё два дня.
А через два дня пришли и хорошие новости. Река начала остывать — вода была ещё тёплой, но варёной рыбы больше никто не находил. Погода ещё стояла жаркая, но шаман, который на второй день нашёл в себе силы связаться с духами, сообщил, что всё постепенно наладится.
Как долго духи сказать не могли, вероятно, потому что их долго никак не соразмеримо с нашим.
Я поселилась в шатре шамана, где жил и Серёжа. Старик не возражал против моего присутствия. Так что, когда Серёжа открыл глаза, я была рядом.
Он посмотрел на меня. Взгляд у него был серьёзный, совсем не детский.
— Вы кто? — спросил он, глядя на меня внимательным взглядом. — Я чувствую… родную магию.
— А я и есть твоя родня, — сказала я и улыбнулась. —Твой отец и мой отец были братьями. Магия у нас с тобой одна на двоих, и я приехала за тобой.
— Куда?
— Мы поедем домой, в Москву. У нас там есть ещё один брат, и тётушка.
Мальчик несколько мгновений молчал, а потом спросил:
— А твои родители?
Он смотрел прямо и спрашивал спокойно, как ребёнок, которому пришлось рано повзрослеть.
— Моих родителей тоже больше нет. — Я грустно улыбнулась. — Как и твоих.
— Мне было бы интересно поехать, — сказал Серёжа. — Если Буга-дан отпустит.
— Куда это вы собрались?
В шатёр как раз вошёл Буга-дан.
— В Москву, — сказала я, поднимаясь ему навстречу.
Мы ведь так и не обсудили, что будет после того, как мы решим проблему с магией.
— Ты хочешь забрать моего внука?
— Да, — я считала, что это верное решение, тем более что Серёжа так и остался магом, а здесь было место силы духов.
— А ты уверена, что ему там ничего не угрожает?
— Смотря что вы понимаете под «ничего». — Мне не понравилось, что старик искал возражения. — Мест, где никому ничего не грозит, не бывает, всегда есть что-то.
— Я услышал тебя, дочь Агды.
А я добавила:
— Там находится источник нашей магии, он его примет. И будет защищать.
Буга-дан долго смотрел на меня.
— Я должен посоветоваться с духами.
А в голове у меня будто затикали часы. И старик словно почувствовал моё нетерпение.
— Ты спешишь, дочь Агды, — сказал шаман.
—Да, Буга-дан, спешу. И очень боюсь опоздать.
Глава 42
Москва, император Александр Николаевич
Сегодня утром он кашлял кровью. Но после того, как целители почти выжали себя досуха, нашёл в себе силы принять фельдмаршала.
Продиктовал и подписал указы, касающиеся армии и флота, и теперь ждал Алексея Пожарского. Александр очень надеялся, что тот, кому удалось объединить в себе кровь Романовых и Пожарских, не откажется принять ношу. Если только окажется у юноши достаточно огня в крови.
«Но ведь, — думал Александр, — не вывел бы Алексей лёд из своей крови — не стал бы огнедержцем вовсе».
И жила в душе умирающего императора надежда. И он ухватился за эту надежду, как утопающий.
Он снова подумал о Дарье. Если бы… было у него время. Хоть немного. Он сумел бы завоевать её сердце, и тогда вернул бы империи то величие и силу, которую кто-то век за веком старательно вымывал из её жил.
Времени не было.
За эти несколько дней архивариусы перевернули хранилища и нашли то, что искали, — две записи и письмо. Расшифровка далась тяжело, заняла несколько дней, но результат оказался невероятным, потому что, то, что за ней открылось, стоило любого труда.
Оказалось, что Пожарские — кровь от крови потомки князя Владимира. То есть кровь их древнее Рюриковичей, коих благословила солнечная кровь князя на царство.
А письмо нашли о царице Ираиде, она и была прямым потомком князя Владимира, но память о ней стёрли, как и о других огнедержцах, превратив некогда сильный род в функцию. А та самая защита, о которой твердили все источники, низведя огнедержцев в роль телохранителей, оказалась защитой крови.
По завещанию князя Владимира не должна была иссякать огненная кровь в императорах. А императоры стали совершать браки с европейскими фамилиями, и в результате появилась ветвь ледовеев. Чуждая престолу, не имеющая права наследовать, но теперь уж от неё никуда и не денешься.
Но разве сподобился бы Александр искать в архивах подтверждение? Ведь все, и он, и отец его, и дед, и даже Вяземский, все забыли правду.
А правда была в том, что разделена была магия — земля, вода, огонь, воздух. И непременно в императорской крови должна была быть земля и огонь. Две стихии, которые обеспечивали сочетание идеальной защиты и благоприятствования для всей империи.
Когда забылось? Теперь сложно было сказать, сколько веков продолжалась эта скрытая война.
— Может, тысячу лет, а может, и меньше, — сказал Воронцов и понизил голос, будто стены могли донести. — По завету князя Владимира огненная кровь в императорах иссякать не должна была. Земля и огонь — две стихии на престоле, обе разом. Земля держит. Огонь хранит. А как начали цари родниться с европейскими домами — так и пролез лёд. Чужая ветвь. Наследовать не вправе, а куда её теперь денешь.
Александр выслушал старого архивариуса.
— И вы это всё из тех двух документов почерпнули?
— Государь, — слегка только склонил голову граф Воронцов, — когда знаешь, что искать, то по-другому ищешь. Пока мы тыкались, как слепые котята, сложно было, а как письмо царице Ираиде нашли, так и увидели.
— А кто ж нас в эту слепоту завёл, Пётр Андреевич?
Старик замялся, пожевал губами, а после сказал так, будто лично в этом виноват был:
— Да, похоже, государь, что мы сами.
— Как это? — Александр приподнял бровь.
— Любовь, — и старый архивариус смутился.
Оказалось, что цари русские тоже люди, даром, что кровь у них непростая, и влюбился царь Иоанн так, что отказался на Ираиде жениться, а в роду Пожарских только одна дочь и была подходящего возраста.
Он-то отказался, но тогда все ещё знали, что нельзя. Может, конечно, забывать начали, почему. Но запрет блюли — должен царь русский через поколение на Пожарских жениться.
А Иоанн решил, подумаешь, через поколение, вон, пусть мой сын женится, а я по любви стану.
Но натолкнулся на бояр, а те встали стеной, да ещё и Священный Синод привлекли — и запретили царю жениться.
Так и родился монстр.
А Ираида стала его первой жертвой.
Александр слушал, и волосы шевелились на голове. А потом ему показали всю цепочку — от той давней любви до сегодняшнего утра с кровью на платке.
А дело такое — зацепив Ивана, европейская нечисть вцепилась в царский род и перетекла в императорский. А вот на Александре забуксовали. Никак император жениться не желал.
Александр и не думал даже о женитьбе — хотя и отец ему втолковывал, что его первейший долг наследника оставить. И портреты европейских принцесс ему присылали. Почему не выбрал?
Почему — почему? Александр тогда бы не ответил, но сейчас, стоя на самом краю, он не мог лгать.
Потому что ждал её.
