Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ) - Барчук Павел
— Ужинал, — легко согласился я. — В «Модерне». До десяти.
— Да, господин Лыков подтвердил. — Кавамура кивнул, будто сверился с невидимой записью. — Очень обстоятельный человек. Рассказывал про пароходы. Говорит, весной подорожают.
Вот, значит, как. До Лыкова он уже доехал. И, судя по всему, Иван Сергеевич пропел нашу общую версию слово в слово. Хорошо.
— У нашего ведомства в Харбине есть склад, — продолжил капитан всё тем же ровным, приятным голосом. — Вернее, был. Месяц назад его ограбили. Хунхузы, как установили китайские власти. Пропала медь и кое-что ещё. Медь, я слышал, вы недавно продавали господину Лыкову.
— Продавал, — согласился я. — С бумагами. Можете взглянуть.
— Я уже взглянул. — Японец улыбнулся. — Вы ведь господину Лыкову их тоже предоставили. Очень хорошие бумаги. Безупречные. Я даже позавидовал тому, кто их выправлял. — Он сделал паузу. — Мы бы хотели вернуть своё, князь. Не медь, конечно. Бог с ней, с медью. Но кое-что ещё.
— Боюсь, тут я вам не помощник, капитан. Хунхузы — крайне агрессивные люди.
— Правда? — натурально удивился японец. — А мне рассказывали, будто вы достаточно дружны с их главарём. С этим… Как его… С Чёрным Секачом. Впрочем, оставим эту неприятную тему. Раз вы ничем не можете помочь.
Я слушал Кавамуру очень внимательно, со спокойным лицом. И пытался понять, что он затеял.
Хунхузы, как же. Уже весь город судачит о том, что нашли у мёртвого майора. Наверняка, конечно, не знают — папку губернатор забрал себе, но люди в Харбине очень любопытные. Суют нос в каждую щель. И давным-давно многие говорят, что ограбление к хунхузам не имеет никакого отношения. Но Кавамура сидит тут и впаривает мне эту чушь.
Почему, интересно? У Хондзё были какие-то записи относительно его подозрений на мой счёт? Скорее всего, да, раз вежливый человек прискакал ко мне знакомиться.
Кавамура допил чай. Аккуратно отставил стакан. Посмотрел в окно.
— Я слышал, вы уезжаете из Харбина, князь. В Шанхай?
— Всё верно, — не стал отпираться я.
— Хороший город. Только дорога туда долгая. Через Чанчунь. — Капитан снова повернулся ко мне. — В Чанчуне досмотр очень тщательный. Мы там всё проверяем.
— Учту, капитан.
— Кстати. — Японец кивнул на окно. — Ваш казак, я слышал, каждый день ездит к невесте. С подарками. Это очень трогательно. У нас тоже ценят вежливость и уважительное отношение к девушке.
— Казаки — народ сентиментальный, — пожал я плечами. — Особенно когда влюбляются.
— Да, наверное. — Кавамура поднялся, взял со стула шапку и перчатки. — И позвольте поздравить вас с помолвкой, князь. Майор Хондзё вашей невестой тоже очень интересовался. Он вообще был человеком любопытным. В отличие от меня.
Японец поклонился и вышел.
Из окна было видно, как Корф провожает его до ворот, как шофёр распахивает перед ним дверцу автомобиля. У машины Кавамура на секунду задержался. Посмотрел в сторону запасного пути, где стоял вагон с танком. Потом сел, больше не оглядываясь. Мотор рыкнул, машина развернулась и укатила в сторону города.
«В отличие от меня». Ну-ну.
Если перевести всё сказанное с вежливого японского на нормальный русский, получалось вот что. Капитан знает про склад. Знает про медь. Знает про алиби и не верит в него ни на грош. Знает про ежедневные подарки. И, скорее всего, в чём-то подозревает Манью, но пока не понимает, в чём. При этом доказать тоже не может ничего. Ни единой мелочи.
Поэтому он и не станет ничего доказывать. Он просто дождётся, когда я и мои люди окажемся в Чанчуне. А потом перетряхнёт каждую вещь нашего багажа.
Хондзё хотя бы суетился. Этот сидит, пьёт чай и ждёт.
Минут через пять в кабинет заглянул Тимоха. Покосился на два пустых стакана.
— Чего ему надо было, Павел Саныч?
— Чаю попить. И на тебя посмотреть.
— На меня-то зачем? — опешил вахмистр.
— Ты ему понравился. Говорит, очень трогательный.
Тимоха нахмурился так, что брови сошлись в одну линию.
— Это я-то трогательный?
— Ты, Тимофей. Ты. Любовь делает людей обаятельными и привлекательными.
Вахмистр хмыкнул и исчез за дверью.
До пятницы нас никто не беспокоил. В пятницу вахмистр снова повёз подарки. Я увязался с ним. Выехали позже обычного, к сумеркам. Мне как раз понадобилось к Аркадию Львовичу, тот прислал записку, что черновик купчей готов. Так что в розвальнях я сидел рядом с вахмистром. А шагах в двухстах позади с безмятежным видом трусили на лошадях Никифоров и ещё один казак.
Солнце уже село. Снег отливал синим, над крышами поднимались столбы печного дыма. До Пристани оставалось версты две, когда дорога вывела к переезду. Справа тянулся пустырь, слева — глухой забор каких-то складов.
— Павел Саныч, — тихо сказал Тимоха, не поворачивая головы. — Впереди.
А я уже и сам увидел. У переезда стояли сани. Поперёк дороги. Возле них возились двое мужиков, будто чинили сломанную оглоблю. Третий топтался у забора, руки в карманах.
Тимоха натянул вожжи. Мерин пошёл шагом.
— Эй, православные! — окликнул вахмистр. — Подвиньтесь, дайте проехать!
Мужики выпрямились. Один, рослый, в солдатской папахе, неторопливо двинул нам навстречу. Улыбался.
— Сейчас, сейчас, ваше благородие. Подвинемся.
Рослый приблизился к мерину и вдруг цапнул его под уздцы. Второй перемахнул через оглоблю своих саней и рванул к ящику, что стоял у нас за спинами. Третий отлепился от забора. В руке у него что-то тускло блеснуло.
Дальше всё произошло очень быстро.
Мужик перегнулся через борт розвальней и вцепился в ящик. Тимоха даже не встал. Развернулся вполоборота и коротко, без замаха, двинул его кулаком в лицо. Хрустнуло. Любитель чужих подарков опрокинулся в снег и затих.
Третий вскинул револьвер. Целил в вахмистра. Маузер я выхватил, не вставая, и пальнул поверх его головы. В вечерней тишине выстрел хлопнул так, что с забора сорвалась стая ворон.
Стрелок присел от неожиданности. Потом опомнился, выпрямился и снова поднял ствол. На этот раз на меня. Второй раз стрелять поверх головы я не собирался, но мне и не пришлось.
Сзади, из-за наших саней, на всём скаку вылетел Никифоров. Урядник свесился с седла и с оттяжкой перетянул стрелка нагайкой по руке. Тот взвыл, револьвер кувыркнулся в воздухе, зарылся в снег. Следом подлетел второй казак, спрыгнул с коня, сбил стрелка с ног и вдавил коленом в сугроб.
Рослый всё это время пытался удержать мерина. После выстрела мерин шарахнулся, замотал головой и протащил верзилу по снегу шага три. Увидев урядника, рослый разжал пальцы и кинулся через пустырь. Никифоров рванул было следом, но я его остановил:
— Пусть бежит! Двоих хватит!
Тимоха первым делом проверил, в порядке ли ящик, затем спрыгнул с саней и пошёл к стрелку, которого казаки уже выволокли из сугроба.
— Ну? — ласково спросил вахмистр. — Чего надо было, служивый?
Пленный оказался русским. Худой, небритый, в драной шинели. Из бывших, судя по выправке. Таких в Харбине тысячи, и многие за пару даянов готовы на что угодно.
Отвечать он не торопился. Глянул на вахмистра и вдруг хрипло рассмеялся. Сплюнул в снег.
— Пошёл ты, казачок. С холуями не разговариваю.
Я вздохнул и выбрался из саней. Подошёл, встал рядом с вахмистром. Маузер так и остался у меня в руке. Спрашивать ни о чём не стал. Опустил ствол и выстрелил пленному в ногу. В икру, пониже колена.
Стрелок взвыл. Казаки от неожиданности разжали руки, и он повалился в снег, обеими ладонями зажимая простреленную ногу.
Я спокойно развернулся и пошёл назад, к тому, кого уложил кулаком Тимоха. Тот уже возился в сугробе. Стоял на четвереньках, мотал головой и таращился на дружка. Выстрел он видел.
Сгрёб его за шиворот, вздёрнул на колени, ткнул в лоб ствол, ещё тёплый после выстрела.
— Твоему другу прострелил ногу, — сообщил я. — Тебе сейчас прострелю голову.
Мужик сразу заговорил. Гундосил через разбитый нос, глотал слова, сбивался.
Похожие книги на "Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ)", Барчук Павел
Барчук Павел читать все книги автора по порядку
Барчук Павел - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.