Вперед в прошлое 14 (СИ) - Ратманов Денис

Глазки у парней заблестели, как у голодных при обещании обеда.

— Так вот, — продолжил я, — она играет в пьесе «Фауст». Роман такой есть, автор — Гёте…

— Гы-ы, Гё-оте! — Похоже, Зяма впервые услышал о Гёте.

— Он немец. «Фауст» — роман. Так вот местный талантливый режиссер сделал из него пьесу. Они с осени репетировали…

— А про что там? — заинтересовался Алтанбаев.

— Про любовь? — усмехнулся Крючок.

— Немного — про любовь, но больше — про дьявола, — объяснил я. — Короче говоря, репетировали и готовились очень долго, премьера будет четырнадцатого мая, в субботу, в шесть вечера. Наташа вас приглашает и передала пригласительные…

— Про дьявола интересно, — оценил Хулио. — А то пошел как-то, а там нудятина.

— Ты — и в театр? — удивился немного округлившийся доходяга-Понч.

— А чего сама не пригласила? — в голосе Алтанбаева звенела обида.

Крючок встал на защиту всеобщей любимицы:

— Непонятно что ли: репетирует!

Пока они переговаривались, я достал напечатанные пронумерованные билеты, раздал и поспешил на базу, потому что сегодня нам предстоит репетировать приветствие перед тем, как показывать его учителям. Если «вэшки» нас превзойдут, на конкурс поедут они, а мне нужно выступить перед большим количеством народа с позитивным посылом, прокачать суггестию.

Вообще, надо бы и дальше сценарий писать, потому что уже скоро игра, но почему-то все уперлось в Гаечкину песню. Похоже, ее придется переделывать коллективно.

Еще сегодня должна прийти Баранова и Райко, которых нам навязала Еленочка. Прямо к нам на базу! И тут я словил то, что называется когнитивным диссонансом. Прошлый я готов был костьми лечь, чтобы не дать осквернить базу гнилью, пусть даже и бывшему. А я из будущего радовался, что они увидят, как мы круто тусуемся и дружно живем, проникнутся и захотят быть нормальными людьми, а не Пацюками.

Если нет, так ничего страшного, не навсегда же они к нам.

Правда, делать им на репетиции совершенно нечего. Разве что гопников на корточках играть. Есть надежда, что они помогут нам со сценарием и сочинят что-то под себя, ведь оба будут претендовать на главные роли.

Мы условились встретиться на базе в три дня, после обеда, я пришел чуть раньше, думал подняться к Илье, но подвал уже был открыт, а когда я подошел ближе, услышал Dire Straits, их последний альбом 91-го года.

На базе Илья был один, дежурил, подметал пол веником, а рядом стояло ведро с водой. Увлеченный уборкой и музыкой, он подпевал, иногда прерывался, изображая гитариста с веником вместо гитары.

Обычно людям неловко, когда их застают в такие моменты, потому я ускользнул, нарочито громко хлопнул дверью, и сделал контрольный в голову, позвал:

— Илья! — Теперь он точно выйдет из роли.

Друг меня уже ждал, заулыбался, пожал руку и кивнул на магнитофон.

— Рамиль и Памфилов задрали, что я стариковскую музыку слушаю.

— Нормальная музыка, ее будут долго помнить… Это их последний альбом. Совсем последний, они распадутся через год. Тот самый пример, когда люди ушли вовремя.

— А вдруг уже не распадутся? — сказал Илья. — Ты же говорил, что мир меняется и многое уже поменялось.

— Да, но меняется только вокруг меня, то есть вокруг нас, измененных. В нашем городе, в Москве, в Саранске, где Тимофей стал другим человеком. Как круги по воде разбегаются.

Илья прищурился и прошептал:

— То есть если ты поедешь в Англию, она начнет меняться?

— Скорее всего. Но, понимаешь, в чем дело, некоторым становится плохо. Не учитываются отдельные личности. Для некоторых все может закончиться смертью, как для моего брата Андрюши, Барика, Джусихи и одной моей соседки, которая вообще ни при чем и хороший человек. Была.

— Барик не умер в той реальности? — скорее констатировал, чем удивился Илья.

— Нет. Но, скорее всего, умер бы Ян, Света с Ваней, сироты мои, долго бы не протянули, как и все гопники, которые сейчас занимаются в клубе. Через два года умер бы мой отец, с Наташкой все плохо, Диана никогда не родилась бы… Все только началось. Потом расхождений будет все больше…

— Ян… — Подумав немного, Илья признался: — По правде, я поначалу был против. Потом смирился. Сейчас уже не представляю наш дом без него. Вот уж где беспроблемный парень!

— Он и мой брат…

— Если так уж разбираться, ты скорее его отец, потому что жизнь дал… Ты вообще многодетный отец, и только теперь я понял, зачем тебе это все. Ты говорил, время войны сдвигается. Когда теперь?

Числа я помнил наизусть, потому ответил сразу:

— Одиннадцатого июля тридцать третьего. Восемь лет прибавилось за год. Было такое, что назад отматывалось, когда я что-то делал не так.

Илья шагнул ко мне и молча обнял — наверное, представил, каково это, когда по твоей вине у мироздания отнимают время жизни.

— Мы можем тебе помочь? — спросил он, отстраняясь.

— Каждый может, но ты все делаешь правильно. И все делают правильно, бросают камешки в воду так, что круги по воде бегут куда надо.

Донеслись шаги, и мы закончили разговор. Илья сменил кассету на Pet Shop Boys, взял веник, а я — швабру, чтобы все успеть к приходу друзей. В подвал заглянул Кабанов, остался снаружи. Донесся голосище Лихолетовой, аж стены задрожали.

Мы с Ильей быстро закончили, позвали наших. Илья глядел на вход с неприязнью, я понял почему, и сказал:

— Переделыванье таких, как Баранесса и Райко, тоже идет на пользу, так что надо потерпеть.

Первыми вбежали Памфилов и Димоны, расположились на диване. За ними просочились Баранова и Райко, удивленно заозирались. Петя залип, рассматривая терминатора, потом — Шредера.

— Офигеть! Мартынов, это твой брат рисовал?

— На этой территории общаются по именам, — сказал я. — Да, Петя, это он.

А сам вспомнил, что Лихолетову редко когда называют Раей, и это дискриминация. Но она только один раз возмутилась, как-то все привыкли, что эта кудрявая круглая розовощекая девушка, грудь которой появляется из-за угла раньше, чем она сама — сначала Лихолетова, а уже потом Рая.

Если Райко задело мое замечание, то он не подал вида.

Высокая Баранова встала на цыпочки, потянулась и не достала до потолка.

— Почти квартира, — оценила она. — Уютно у вас тут.

Она прошествовала к дивану и уселась, вытянув ноги. Вскоре пришли все, в том числе Димоны и Кабанов, которые в КВНе не участвуют.

— А где Гаечка? — просила Лихолетова. — Мы от нее песни ждем на музыкальный конкурс.

— Странно, она обычно не опаздывает, — протянул молчаливый Минаев, и на его лице проступило беспокойство.

«В каморке, что за актовым залом» — вспомнилось мне. Потому что в той песне тоже все любили всех, и, как происходит в нашем возрасте — тайно, в том числе я, но Веры тут нет. Интересно, кто любит меня? Гаечка? Лихолетова? Алиса? Если да, то они этого никак не показывают. Зато Желткова аж млеет. Вроде надо бы помочь несчастной, но она ж тогда совсем прилипнет.

— И Алисы нет, — констатировал факт Рамиль. — Они с Гаечкой вместе приходят. Может, случилось что? Кобылы вонючие наехали?

— Наши девчонки их живо нокаутируют! — улыбнулся Каюк. — Что Москва, что эта лысая — они ж только наезжают, а так ниче не умеют. Кстати, а Боря где?

— Декорации нам рисует, — ответил я. — Дверь, машину Дока. Кстати, у меня вопрос, как сделать так, чтобы зрители узнали Дока и Макфлая?

Лихолетова предложила:

— Доку сделаем парик из ваты и халат медицинский. А Макфлаем будет Пашка. Причесон похожий, джинсы и рубашка есть. У Макфлая была красная жилетка…

Райко вскочил и предложил:

— Отрежем рукава у моей старой куртки, она все равно маленькая и драная.

Лихолетова посмотрела на Янку, надула щеки, прыснула в кулак.

— А Доком будешь ты.

Все покатились со смеху. Баранова растерянно захлопала глазами. Райко ее утешил:

— Ну че ты? Это ж КВН, надо, чтобы было смешно. Я хоть коня готов играть. Это ж весело!

Гаечка и Алиса просочились тихонько, тихонько сели на маты, чтобы не привлекать внимания. Я заметил их первым. Гаечка смотрела сычом, дулась. Алиса выглядела растерянной и виноватой.