Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Я пересек финишную линию следом за ней. Третий абсолютный, но секунду спустя армейский наблюдатель у стола с хронометром объявил: у капитана три промаха и три штрафных круга, совокупное время ставит его позади меня. Итого Фарр первая, Митчелл второй.

Я остановился, уперся руками в колени и дышал, глубоко и жадно, пока перед глазами не перестали плавать черные точки.

Под навесом у деревянных столов участники приходили в себя. Кто-то лежал на траве, кто-то лил воду на голову, кто-то ходил кругами, остужая мышцы. На столе стояли пластиковые стаканы, два термоса с водой, кувшин с лимонадом и ящик пива «Будвайзер» со льдом жестяные банки, запотевшие, с красно-белыми этикетками.

Дэйв финишировал четырнадцатым. Подошел ко мне с банкой «Будвайзера» в руке, лицо красное, рубашка мокрая насквозь, на лбу высыхала белая полоска от пота.

— Четырнадцатый, — сказал он. — Из двадцати двух. Не блестяще, но и не позор. Морриса не обогнал бы, у него подагра, но хотя бы добежал.

Маркус принес мне стакан воды и полотенце.

Майор-организатор вышел к столу с планшетом и протокольным листом.

— Результаты! — Он поднял планшет. — Комбинированный зачет, абсолютный итог. Первое место агент Николь Фарр, Секретная служба. Общее время двадцать три минуты сорок одна секунда. Четырнадцать попаданий из пятнадцати, один штрафной круг. — Сдержанные аплодисменты, несколько одобрительных кивков, один длинный свист из армейского лагеря. — Второе место агент Итан Митчелл, ФБР. Двадцать четыре минуты двенадцать секунд. Четырнадцать из пятнадцати, один штрафной круг. Третье место — капитан Рэндалл, Специальные силы. Двадцать четыре минуты тридцать восемь секунд. Двенадцать из пятнадцати, три штрафных круга.

Капитан Рэндалл, жилистый, с обгоревшими ушами, криво усмехнулся и потянулся за пивом.

Подошли армейские офицеры, жали руку, хлопали по плечу, не столько мне, сколько институции, которую я представлял. Для армейцев ФБР гражданские выскочки, канцелярские крысы с удостоверениями, и когда один из «крыс» финишировал вторым, опередив две трети военных, это вызывало смесь уважения и раздражения. Один из агентов ЦРУ, тот самый, в синей футболке, проходя мимо, буркнул что-то насчет «канцелярских спринтеров», но достаточно тихо, чтобы можно сделать вид, что не расслышал.

Николь Фарр подошла минут через пять. Пот высох на лице, дыхание ровное, в глазах та же спокойная деловая сосредоточенность, что и до старта, только с добавлением чего-то еще, не радости, скорее, тихого удовлетворения человека, сделавшего то, что собирался.

— Хорошо стреляете, — сказала она. — Четырнадцать из пятнадцати. Промах на первом рубеже?

— На первом, — подтвердил я. — Третий выстрел. Рука не успела остыть после бега.

— У меня тоже. Промахнулась на втором рубеже, четвертый выстрел. Ветер изменился, а я не поправилась.

— Зато бегаете лучше всех здесь.

Она чуть наклонила голову, не улыбнулась.

— В биатлоне важно и то и другое. — Помолчала секунду. — Николь Фарр.

— Итан Митчелл.

Она кивнула и ушла к своим, к группе Секретной службы, стоявшей у дальнего края навеса.

Дэйв подвинулся ко мне, понизил голос:

— Ты только что получил взбучку от женщины, Итан. Как ощущения?

— Нормально, — сказал я.

Дэйв хмыкнул. Допил пиво.

К полудню большинство участников разъехались. Армейские погрузились в свои джипы и укатили к казармам, ЦРУ растворилось в черном «Плимуте», Секретная служба загрузилась в микроавтобус. Солнце стояло в зените, жара навалилась всерьез, градусов девяносто, тени укоротились до огрызков, трава на стрельбище пожелтела и потрескивала под ногами.

Маркус и Дэйв собрались ехать.

— Итан, ты с нами? — спросил Маркус, уже сидя за рулем, мотор работал.

Я посмотрел через площадку. У дальнего края стоянки, на отшибе, стоял бледно-голубой «Форд Мустанг» шестьдесят восьмого или шестьдесят девятого года, двухдверный, с длинным капотом и хромированной решеткой. Капот поднят. Рядом, наклонившись над двигателем, стояла Николь Фарр. На лице сосредоточенность, в руке тряпка.

— Езжайте, — сказал я. — Доберусь сам.

Дэйв посмотрел на меня, потом на «Мустанг» с поднятым капотом, потом снова на меня. Ничего не сказал. Улыбнулся. Маркус дал газу, микроавтобус развернулся на грунтовке, поднимая облако пыли, и покатил к воротам базы.

Я подошел к «Мустангу».

— Что случилось?

Николь выпрямилась, убрала прядь волос с лица тыльной стороной ладони. На пальцах — черные пятна моторного масла.

— Не заводится. Стартер крутит, но двигатель не схватывает.

Я заглянул под капот. Двигатель двести восемьдесят девять кубических дюймов, восьмицилиндровый «Виндзор», стандартный для «Мустанга» того поколения. Четырехкамерный карбюратор «Отограф», воздушный фильтр, катушка зажигания, распределитель. Все на виду, ничего не спрятано, не закрыто пластиковыми кожухами, как в машинах двадцать первого века, честный двигатель, в нем разберется любой, кто знает, что такое свечи зажигания и высоковольтные провода.

— Попробуйте завести, — сказал я.

Николь села за руль, повернула ключ. Стартер закрутил, двигатель чихнул раз, два, и заглох. Запах бензина слабый, но отчетливый.

— Заливает, — сказал я. — Подождите минуту, пусть подсохнет.

Я осмотрел карбюратор. Поплавковая камера сидела нормально, дроссельная заслонка открывалась и закрывалась без заедания. Проверил высоковольтные провода, все пять на месте, контакты чистые. Снял крышку распределителя, бегунок в порядке, контакты не обгорели. Воздушный фильтр грязноватый, но не забитый.

Вытащил один из высоковольтных проводов, попросил Николь крутить стартер, поднес конец провода к блоку цилиндров. Искра проскочила, яркая, синяя. Зажигание в порядке.

— Скорее всего, игла в поплавковой камере залипла, — сказал я. — Перелив бензина. Если подождать пять минут и попробовать снова с открытой заслонкой, должна завестись.

Николь стояла рядом, скрестив руки, и наблюдала, как я копаюсь в двигателе. На лице ни растерянности, ни благодарности, только спокойное внимание.

— Вы разбираетесь в моторах, — сказала она. Не вопрос, констатация.

— Немного. Вырос в Огайо, отец работал механиком на заводе «Форд».

— Я выросла на ферме в Вермонте. Отец, четверо братьев и двести акров пастбищ. Если что-то ломалось, чинили сами, до ближайшего механика сорок миль по грунтовке. — Она посмотрела на двигатель, потом на меня. — Я знаю, что такое залипшая игла. И я знаю, как ее починить. Просто решила подождать, пока стоянка опустеет, и не ковыряться в моторе на глазах у двадцати мужчин.

Я убрал руки из-под капота. Посмотрел на нее.

— Тогда зачем мне рассказали, что не заводится?

— Потому что вы подошли спросить. А я не против компании, пока жду.

Пять минут прошли. Николь села за руль, вытянула подсос на полдюйма, нажала педаль газа в пол и отпустила, повернула ключ. Стартер крутнул, двигатель чихнул, кашлянул и запустился, сначала неровно, с перебоями, потом выровнялся и зарокотал ровным басом, как ему и положено.

Она выпрыгнула из машины, захлопнула капот уверенным ударом ладони, вытерла руки тряпкой и бросила ее на заднее сиденье.

Солнце стояло высоко, на стоянке остались только «Мустанг» и пустота. Стрельбище молчало. Армейские наблюдатели убрали мишени, свернули флажки и уехали. Ветер гнал рыжую пыль по грунтовой дороге.

Николь посмотрела на меня, прислонившись к крылу «Мустанга». Масляные пятна на пальцах, загорелые плечи, прищуренные глаза. Она не улыбалась, не из тех, кто улыбается часто, но в лице появилось что-то новое, что-то вроде интереса, спокойного и ненавязчивого.

— У вас есть машина, агент Митчелл? — спросила она.

— Нет. Коллеги уехали.

— Сорок миль до Вашингтона. Далековато пешком.

— Я только что пробежал три мили. Сорок всего в тринадцать раз больше.

— Садитесь, подвезу. — Она открыла пассажирскую дверь. — Но с одним условием.