Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ) - Махров Алексей

Первые сто метров дались тяжело. Речушка извивалась, и нам приходилось перелезать через завалы веток, скопившихся на поворотах. В одном месте путь перегородила старая берёза, лежавшая поперек русла, как импровизированный мостик. Гаврилюк ловко проскользнул под ней, даже не задев кору. А я, последовав за ним, умудрился зацепиться ремнем автомата за торчащий сучок. Сердце на мгновение ухнуло вниз. Я замер, аккуратно освободил оружие и только после этого продолжил движение.

Минут через пятнадцать Гаврилюк поднял кулак. Колонна остановилась. Он медленно выбрался на край берега, лёг в траву и пополз вверх по склону. Я последовал за ним. В нескольких метрах от гребня мы остановились, раздвинули траву и выглянули.

Дорога осталась далеко позади. Рощица теперь виднелась сбоку, и часть немецких позиций открылась лучше. Между берёзами серел броневик. Грузовик «Шкода» стоял чуть дальше, носом к просёлку. Возле машины двигались люди. Один немец тащил ящик от кузова к деревьям. Другой сидел на земле и набивал патронами ленту. Ещё двое возились возле пулемёта, установленного на опушке. Никто в нашу сторону не смотрел.

Вернувшись обратно, я кивнул сержанту.

— Правильно идем? — едва слышно спросил он.

— Правильно, — так же тихо ответил я. — До тыла рощи ещё минут десять. Вон за тем изгибом вылезем из ручья.

— Пошли быстрее, — велел сержант.

Мы продолжили движение по руслу. Теперь идти стало труднее. Ил засасывал сапоги, приходилось выдёргивать их медленно, без резких движений. Под водой лежало множество корней и сучьев, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы не хрустнуть. Свисающие к поверхности воды ветки ивы били по голове, норовя скинуть пилотку, цеплялись за ремень автомата. Пот тёк по спине, хотя в низине было прохладно. Каждое движение требовало сосредоточенности, и время растянулось так, что четверть часа показалась половиной дня.

Почти у самого выхода «на оперативный простор» Седых один раз всё–таки наступил на ветку, скрытую под водой. Раздался отчетливый хруст. Не очень громкий, но в утренней тишине он показался выстрелом. Все замерли. Я почувствовал, как рука сама легла на рукоять автомата. Гаврилюк поднял голову, прислушался. В рощице заговорил немец, другой ответил ему. Тревоги не было. Через минуту Гаврилюк снова двинулся вперед.

Мы выбрались из речки, как и рассчитывали — на фланге немецкого заслона. Отсюда броневик закрывали деревья, зато хорошо просматривался грузовик и ещё одна пулемётная точка, устроенная возле корней большой берёзы. Немцы не копали полноценные окопы, только сняли дёрн и сделали неглубокие ячейки. Видимо, надолго задерживаться не собирались.

— Времени сколько? — прошептал я.

Зимин осторожно повернул запястье, потом глянул на кромку дальнего леса на востоке.

— Минут десять осталось, — едва слышно ответил он. — Успеваем.

— Ещё метров двести вперед, — одними губами произнес я. — Выйдем как раз им за спину.

Зимин кивнул и показал рукой направление.

Мы сместились чуть правее, и залегли. С этой точки все немецкие позиции просматривались великолепно.

Грузовик «Шкода» с высоким тентованным кузовом стоял между деревьями, боком к нам. На подножке сидел немец, поставив карабин между колен, и что–то жевал.

Чуть левее располагался броневик. Теперь я видел его полностью и опознал лёгкий разведывательный «Sd.Kfz. 221». Четыре колеса, низкий угловатый корпус, маленькая башня, без верхнего броневого листа, прикрытая сетчатыми створками, сейчас откинутыми в стороны. На лобовом листе лежали ветки, но маскировка была сделана наспех и скорее скрывала машину от самолёта, чем от человека на земле. Пулемёт в башне смотрел в сторону дороги.

Возле броневика стоял немец в короткой черной куртке и протирал ветошью переднюю смотровую щель. Второй член экипажа сидел внутри башни, и над ней виднелись только его плечи и голова, с надетыми поверх пилотки наушниками.

Пехотинцев оказалось больше, чем мы видели с дороги. Я насчитал двенадцать человек, но часть деревьев закрывала дальнюю опушку, поэтому мог ошибиться на одного или двух. Два пулемёта «МГ–34» стояли на сошках по обе стороны дороги. Один расчёт устроился возле большой берёзы, второй — у неглубокой канавы, прикрытой ветками. Остальные немцы были вооружены карабинами «Маузер». Лишь у высокого фельдфебеля, который ходил между солдатами и время от времени поглядывал на часы, на груди висел «МП–40», а на поясе — кобура с пистолетом.

Немцы чувствовали себя спокойно. Сидели или стояли возле своих стрелковых ячеек, негромко разговаривали. Они ожидали противника с дороги, но совершенно не думали, что кто–нибудь полезет к ним через топкую низину и речушку.

Зимин жестами распределил между бойцами сектора. Круглову и Седых в цели определил пулеметные гнезда, мне указал на броневик, себе и Гаврилюку оставил грузовик. Разведчики шустро расползлись в стороны. Я достал из–за пояса гранаты, открутил колпачки и положил «колотушки» рядом, дожидаясь сигнала к атаке.

Ждать оказалось тяжелее, чем обходить рощицу. Время словно остановилось. Немцы продолжали заниматься своими делами. Фельдфебель подошёл к расчёту одного из пулемётов, что–то сказал, указал на дорогу и вернулся к грузовику. Водитель броневика закончил протирать триплекс, бросил ветошь на крыло и полез внутрь. Пулемётчик в башне повернул оружие немного левее.

Я посмотрел на Зимина. Сержант притаился за кустом, почти не двигаясь. Только пальцы его правой руки нервно поглаживали рукоятку автомата.

Где–то далеко, в деревне закричал петух. Солнце начало подниматься над кромкой леса, верхушки берез окрасились в золотистый цвет, туман в низине поредел и начал распадаться на отдельные клочья.

И тут со стороны дороги наконец ударил пулемет.

Первая очередь была длинной. Пули прошили опушку, срезали листья, выбили щепу из берёзовых стволов и ударили по переднему колесу «Шкоды». Один немец, сидевший на земле, дёрнулся и упал навзничь. Второй бросился к своей ячейке. Третий прижался к тонкому стволу дерева, словно он мог спасти от огня.

Через секунду справа и слева от Панкратова заработали автоматы. Кулешов и Климчук били короткими очередями.

Немцы отреагировали быстро. Фельдфебель заорал, махнул рукой в сторону дороги. Пулемётные расчёты припали к своим «МГ–34». Солдаты залегли. Всё их внимание мгновенно сосредоточилось на фронтальной атаке.

Первый немецкий пулемёт открыл огонь почти сразу. Очередь прошла над дорогой, срезала верхушки кустов и ударила по месту, где лежал Кулешов. Второй пулемёт подключился через несколько секунд. Он долбил куда–то «в том направлении» — немцы не видели точное местоположение наших, и тупо поливали весь сектор.

Броневик ожил. Водитель запустил двигатель. Мотор заревел, из выхлопной трубы вырвалось серое облачко. Башня слегка повернулась в сторону нападавших. Стрелок опустился ниже, но стрелять пока не стал. Створки сетчатой крыши так и остались открытыми.

Пора!

Я дернул за шнур. Внутри «М–24» зашипел замедлитель. Я привстал на колено, размахнулся и бросил гранату в броневик, целясь в открытый верх башни. Почти одновременно во врага, вращаясь в воздухе, полетели «колотушки» остальных разведчиков.

Моя граната ударилась об бортик башни и упала возле заднего колеса. Осколки зацепили парочку притаившихся рядом солдат. Моим товарищам повезло больше — граната Седых угодила точно в пулемётное гнездо. Круглов бросил обе в сторону левого фланга. Зимин и Гаврилюк накрыли позицию возле грузовика.

Взрывы слились в один тяжёлый удар. Земля слегка вздрогнула. Между берёзами взметнулись комья грязи, трава, листья, куски плащ–палаток. Пулемёт у большой берёзы подбросило вместе с расчётом. Один немец перевернулся через голову и рухнул на спину. Другого швырнуло об ствол дерева.

Панкратов мгновенно, как и договаривались, прекратил стрельбу. Кулешов с Климчуком тоже замолчали. Теперь между нами и немцами не летели пули со стороны дороги, и штурмовая группа могла работать без страха попасть под «дружественный огонь».