Краснов остался стоять. Смотрел, как делегация садится в машины. Как машины выезжают с заводского двора. Как последняя исчезает за поворотом.
Потом он вошёл в заводоуправление.
Зайцев был у себя — уже работал, бумаги на столе.
— Видел? — спросил Зайцев, не поднимая головы.
— Видел.
— Соколов тебя заметил.
— Заметил.
— Ничего не сказал?
— Кивнул.
Зайцев поднял голову. Посмотрел на Краснова.
— Это много — от него.
— Я знаю.
Краснов подписал бумаги. Вышел. Пошёл в цех.
Смена шла. Станки работали — привычно, ровно, без знания о том, что где-то в воздухе летит делегация к автосалону, где их будут ждать. Рашидов проходил по участку, смотрел на лотки. Серёга промерял деталь, записывал в карту. Колян разговаривал с кем-то у стеллажа, смеялся негромко.
Краснов прошёл через цех. Остановился у своей стеклянной перегородки. Смотрел.
Он думал о том, что кивок Соколова — это было всё, что он получит сейчас. Не потому что директор не ценил — потому что всё остальное было ещё впереди, ещё не случилось, ещё не было результата. Результат будет через неделю, когда из Женевы придут отзывы. Тогда — другой разговор.
А пока — кивок.
Этого было достаточно.
Он вошёл в кабинет. Сел. Посмотрел на стекло — цех работал. Достал тетрадь, открыл на чистой странице.
Написал: «1 марта 1985. Делегация уехала. До результата — неделя».
Потом закрыл тетрадь и не открывал её до следующей недели.
В эти дни он работал — обычно, как работал всегда. Утром — кабинет, бумаги, обходы. В середине дня — станок, полсмены, резец, деталь. Вечером — домой, Андрей, Рита, ужин.
Андрей в эти дни стал спрашивать про Женеву — слышал это слово от Беллы Марковны, которая услышала от Риты, которая слышала от Краснова.
— Папа, а что такое Женева?
— Город. В Швейцарии.
— Далеко?
— Далеко.
— Ты туда едешь?
— Нет. Другие едут.
Андрей думал секунду.
— А зачем они едут?
— Показывают машины, которые мы делаем.
— Хорошие машины?
— Стараемся.
Андрей кивнул — тот же кивок, что всегда, когда принимал ответ, который не совсем понял, но решил считать правильным.
Краснов смотрел на сына и думал: этот мальчик когда-нибудь поймёт. Не сейчас, не скоро. Может — никогда полностью, потому что полностью знает только Краснов, и это знание нельзя передать. Но что-то поймёт — что отец делал своё дело. Что делал серьёзно.
Может, этого хватит.
Рита вечером сказала — между прочим, не как большое заявление:
— Андрей спрашивал про тебя сегодня. Пока тебя не было.
— Что спрашивал?
— Что ты делаешь на заводе. Я сказала — делает машины лучше. Он спросил: это трудно? Я сказала: да, трудно.
Краснов слушал.
— Он сказал: значит, папа молодец.
Краснов молчал секунду.
— Молодец, — повторил он.
— Да.
Они сидели молча. За окном был март, темнело рано ещё. Завод в трёх кварталах работал в три смены.
Краснов думал о том, что Андрей сказал «молодец» — четырёхлетний мальчик, который не знает ни про Женеву, ни про операционные карты, ни про рекламации. Просто — молодец. Потому что мама сказала: трудно. И если трудно и всё равно делает — значит, молодец.
Простая логика. Правильная.
Он встал. Подошёл к Андрею — тот рисовал что-то в альбоме, высунув язык от сосредоточенности.
— Что рисуешь?
— Паровоз, — сказал Андрей серьёзно. — И машину рядом.
— Какая лучше?
Андрей подумал.
— Обе, — сказал он. — Зависит от задачи.
Краснов смотрел на него секунду. Потом:
— Правильно.
Андрей кивнул и вернулся к рисунку.
От автора: спасибо за внимание к моей книге. Прошу вас добавиться к автору в друзья. Спасибо.
Глава 36
Многотиражка пришла в пятницу.
Краснов увидел её на столе секретарши, когда проходил мимо — свежий номер, ещё не разнесённый по кабинетам. Взял. Полистал стоя, прямо в приёмной, не садясь.
Большую часть занимали обычные вещи: итоги квартала, передовики производства, объявление о субботнике, приглашение на концерт. На третьей странице — маленькая заметка под заголовком «Наши автомобили за рубежом», курсивом, без фотографии. Три абзаца.
Краснов читал медленно.
Первый абзац: советские автомобили марки Lada были представлены на Женевском автосалоне. Делегация завода во главе с директором товарищем Соколовым провела ряд переговоров с представителями иностранных фирм.
Второй абзац: иностранные специалисты и журналисты высоко оценили советские автомобили. Британский журнал What Car отметил надёжность и качество сборки модели Lada Nova. Ряд других изданий также выразил положительное мнение.
Третий абзац: экспортные поставки советских автомобилей в страны Западной Европы продолжаются и расширяются. ВАЗ подтверждает репутацию надёжного производителя.
Краснов прочитал трижды. Положил газету на стол. Пошёл в кабинет.
«Надёжность и качество сборки». «Положительное мнение». Это была советская журналистика — она не могла написать иначе, даже если бы всё было плохо. Но важно было другое: What Car — британский журнал, реальный, серьёзный в своей нише. Они могли написать хорошо, а могли написать плохо. Написали хорошо. Это был факт, который не зависел от того, как о нём написала заводская многотиражка.
«Надёжность и качество сборки» — это про то, что машина собрана как обещано. Это именно то, что он хотел показать. Не лучшая машина мира. Не прорыв. Просто — как обещано.
Без стыда.
Краснов сидел в кабинете. Цех за стеклом работал — смена шла, станки, люди. Серёга промерял у своего станка. Рашидов шёл по участку.
Он встал. Вышел из кабинета. Прошёл в цех.
Серёга увидел его, кивнул — не отвлекаясь от работы.
— Серёга, — сказал Краснов.
— Да.
— В многотиражке написали про Женеву. What Car — британский журнал — отметил качество сборки.
Серёга смотрел на него. Пауза.
— Хорошо, — сказал он.
— Хорошо, — согласился Краснов.
Серёга кивнул и вернулся к станку.
Краснов постоял рядом секунду. Потом пошёл к Панкову.
Панков читал что-то, поднял голову.
— Многотиражку видел? — спросил Краснов.
— Ещё нет.
Краснов положил газету на стол — ту, которую взял из приёмной. Панков взял, прочитал заметку. Положил обратно.
— Скромно написали, — сказал он.
— Советская пресса.
— Но написали.
— Написали.
Панков смотрел на него.
— Это твоя работа там, — сказал он. Спокойно, без торжественности. Просто констатировал.
— Наша, — поправил Краснов.
Панков посмотрел на него. Потом кивнул.
— Наша.
Краснов вышел из техбюро. Прошёл по цеху до конца, до дальней стены, где раньше стоял станок Архипыча. Теперь там стоял другой рабочий, молодой, лет двадцати пяти — Краснов знал его по имени, Витя, пришёл два года назад. Витя работал, не смотрел на начальника цеха, который остановился в трёх метрах.
Краснов смотрел на станок. На место, где четыре года назад стоял старый токарь и хранил резцы в тряпке на нижней полке.
Потом развернулся и пошёл обратно.
Вечером он позвонил Петухову.
— Геннадий Аркадьевич, газету видели?
— Видел. — Пауза. — Скромно.
— Да. Но суть правильная.
— What Car — хороший журнал. Они не комплиментарные.
— Я знаю.
— Значит, машина действительно лучше.
— Значит.
Молчание. Потом Петухов:
— Данные за первый квартал сборочного будут на следующей неделе. Посмотрим, держится ли тенденция.
— Посмотрим.
— Хорошо, — сказал Петухов. И по интонации было понятно: это была его версия праздника. Не тост, не поздравление — просто «хорошо» с той интонацией, которая означала, что он доволен.
Краснов положил трубку.
Дома Рита уже убирала со стола. Андрей спал. Белла Марковна уехала вечером.
