Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Я разобрал замок, вынул металл и положил обе половины рядом с первым изломом. Место совпало — одно и то же колено у пятки. Я достал вторую, осевшую пружину и положил к остальным.
Я долго смотрел не на сами обломки, а на место, где кончался целый металл. В прежней жизни это называлось концентратором напряжений. Здесь для этого не было слова, а место было и всегда одно.
Название ничего не решало. Я понимал, почему трещина выбирала это колено, а что с этим делать — пока нет. Изменить форму пружины я не мог. Замок уже задавал и пятку, и изгиб, и положение остальных частей. Сделать колено толще — оно не встанет. Увести его в сторону — изменится работа замка.
Когда-то я бы открыл таблицу. Позвал технолога. Получил режим для нужной стали и готовое требование к переходу. Здесь таблицы не было, как и технолога. Были три пружины, три разных режима и одно место отказа. Этого пока хватало только для следующего вопроса.
Я завернул все три пружины в кусок ветоши, затянул концы и оставил свёрток на своём верстаке. Утром снова начиналась дневная работа.
Когда я вошёл, за нашим столом сидел незнакомый мне человек. Он пил чай из Пелагеиной чашки, а на лавке рядом лежал небольшой пряник, завёрнутый в бумагу. Дуня рассматривала узор на обёртке и старалась не смотреть на посетителя.
Мужчина поднял голову и улыбнулся так, будто знал меня много лет.
— Вернулся, Ванюша, — сказал он.
Пелагея стояла у печи спиной к столу.
— Мокей тебя дожидается, — холодно произнесла она.
Теперь у незнакомца появилось имя.
Пелагея налила ему чай и поставила хлеб, но сама за стол не села. По её напряжённой спине было ясно: Мокея здесь не принимали — его лишь терпели до моего возвращения.
Я остался у двери.
— Выйдем во двор, Мокей, — сказал я. — При домашних говорить не будем.
Мокей не заторопился. Он допил чай, аккуратно поставил чашку на середину стола и только после этого поднялся.
— Отчего же не выйти, Ванюша, — ответил Мокей. — Выйдем.
Я открыл дверь и подождал.
Во дворе было уже темно. Из соседней избы тянуло дымом, возле забора кто-то оставил пустое корыто. Я остановился так, чтобы окно оставалось сбоку. Разговаривать при Пелагее и Дуне я не собирался. И позволять Мокею вести свой счёт за нашим столом — тоже. Мокей достал из-за пазухи небольшую книжицу.
— Слышал, Ванюша, ты теперь тоже записи ведёшь, — сказал он. — Железки считаешь, переделки. Полезное дело. Я вот тоже кое-что записываю.
Он раскрыл книжку примерно посередине, но я ничего не ответил. Мокей нашёл нужное место пальцем.
— В ноябре позапрошлого года две замочные доски, — прочитал он. — Потом лодыжка и четыре винта. В январе — две боевые пружины. Весной ещё доска, лодыжка и винты.
Он перелистнул страницу.
— Дальше понемногу. В один раз две вещи, в другой одна. Всего девятнадцать.
Я смотрел на книжку. Записи были сделаны рукой Мокея, но самих вещей давно не существовало, свидетелей рядом не было. Он мог записать всё два года назад, а мог — перед тем, как войти в наш дом. Пока эта книжка доказывала только одно: Мокей умел писать.
— Ноябрь, говоришь? Позапрошлого года? — спросил я.
— Ноябрь, — подтвердил Мокей.
— А потом сразу январь? Между ними ничего?
Мокей прищурился.
— Сам не помнишь? — спросил он.
— Ты пришёл ко мне со счётом, ты его и излагай, — ответил я. — Подсказывать тебе, что вписывать между строками, не стану.
Улыбка Мокея стала чуть уже.
— Между ними ничего, — сказал он. — Следующее было после Рождества.
Я запоминал месяцы, количество и названия деталей. Всё, что позднее можно было проверить не у него.
— А расплачивался ты чем? — спросил я.
Мокей снова посмотрел на меня внимательнее.
— И этого не помнишь? — спросил он.
— Я спрашиваю, что записано у тебя, — ответил я. — Не путай свою книжку с моей памятью.
— Хлебом платил, — сказал Мокей. — Чаще всего хлебом.
— Деньги давал? — спросил я.
— Иногда мелочь, — ответил Мокей. — Только зачем тебе тогда было серебро? После той истории Курбатовым работу давали через раз. В доме старуха и девчонка. Мука нужнее денег.
Вот это уже можно было проверить. Если Пелагея вспомнит хлеб в те же месяцы, книжка станет весить больше. Пока же она оставалась только словами Мокея.
— Девятнадцать мелких деталей немного стоят, — заметил я.
— Сами по себе — немного, — согласился Мокей.
Он перевернул книжицу в руке.
— Только на заводе тоже записи ведут, Ванюша, — продолжил Мокей. — У меня написано, что ты приносил. У них — что в те же дни пропадало. Пока две книги лежат порознь, никому дела нет. А положат их рядом — и между строками появится твоё имя.
Я уже понял, куда он ведёт. Одна пропавшая пружина ничего не доказывала, как и две доски через несколько месяцев. Но если рядом положить девятнадцать дат из одной книги и девятнадцать недостач из другой, совпадения начнут говорить сами.
Мокею даже не требовалось идти в суд. Ему достаточно было сказать нужному человеку, какую бумагу достать. Дальше дело пошло бы без него.
— И что будет, если кто-нибудь положит твою книжку рядом с заводской? — спросил я.
— Тогда уже не сход разбирать будет, — ответил Мокей. — Заводское дело, суд, арестантские роты могут припомнить. Да только мне оно зачем? Я вашей семье зла не желаю.
Он говорил мягко, как человек, который предлагает помочь донести мешок.
— Что тебе нужно? — спросил я.
Мокей убрал книжку за пазуху.
— Пять замков.
Я подождал продолжения.
— Хороших, — добавил он. — Без клейма. К Покрову.
— Пять штук, и всё? — спросил я.
— Для начала пять. Там поглядим, как оно пойдёт.
— «Для начала» я не спрашивал, — прямо в глаза посмотрел я ему. — Я спросил, кончится ли на пяти.
Мокей развёл руками.
— Иван, кто знает, как дальше жизнь повернётся? Сделаешь работу, разойдёмся по-хорошему. Я человек не жадный.
Это не было прямым ответом. Значит, считать следовало так: пять — нынешняя цена. Следующая появится потом.
— Железо чьё? — спросил я.
— Моё, — ответил Мокей.
— А если замок лопнет на испытании, как решим, что подвело: моё дело или твоё железо? — спросил я. — А если сломается уже после того, как ты его заберёшь?
Мокей улыбнулся шире.
— Ты всё теперь мерить любишь, Ванюша, — заметил он. — До передачи проверяешь сам. Если забрал я — дальше моя забота.
— Значит, после передачи претензий ко мне не будет? — уточнил я.
— Не будет, — подтвердил Мокей. — Моё железо, мой замок, мой убыток.
— Что конкртено принесёшь?
— Что скажешь. У меня всякого бывает: полоса, хорошее железо. Латунь с ярмарки тоже есть.
— Тогда считаем по порядку, — сказал я. — Пять готовых замков к Покрову. Железо, латунь и остальная мелочь твои. Принесёшь всё за неделю: прежде чем ковать чужой металл, я должен его проверить. До передачи за замки отвечаю я. Забрал — отвечаешь ты.
Мокей молча кивнул.
— Когда получишь пятый замок, вырвешь из книжки страницу с моими записями, — продолжил я. — Обменяем одновременно: замки на страницу.
Мокей улыбнулся так, будто услышал просьбу ребёнка.
— Книжечка-то моя, Ваня, — напомнил он.
— Книжка твоя, а имя в ней моё, — ответил я. — Мне нужна только одна страница.
— Зачем портить хорошую книгу? — спросил Мокей.
— Чтобы расчёт закончился, — ответил я.
Мокей убрал книжку поглубже за пазуху.
— Ты сперва сделай, о чём договорились, — сказал он. — Потом сядем, чайку попьём и всё обсудим. Может, я тебе ещё полезен буду.
— Значит, страница останется у тебя? — уточнил я.
— Не торопись вперёд срока, Ванюша, — мягко ответил Мокей.
Этого ответа мне хватило.
— Тогда не называй это расчётом, — сказал я. — Пять замков покупают мне время до Покрова. После ты потребуешь ещё.
Улыбка Мокея не исчезла, но пальцы крепче сжали книжку.
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.