И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник

За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Смуглый, с тяжелой челюстью и короткой стрижкой. Темный костюм-тройка, накрахмаленный воротничок, галстук-бабочка. На рукавах – чёрные шёлковые нарукавники. Он отложил перо и откинулся в кресле.

– Сеньор Перейра, чем я могу вам помочь? Проходите, присаживайтесь.

– Добрый день, сеньор Лаваль, – поздоровался гость, устраиваясь в кресле напротив стола. – Со мной произошла странная история. Вернулся из-за границы, а паспорта нет, представьте себе. Где-то затерялся. Я родом отсюда, – он положил на стол выписку из приходской книги.

Лаваль надел очки в тонкой золотой оправе, взял бумагу, прочитал. Отложив выписку, он с любопытством посмотрел на посетителя.

– Перейра, восемьдесят пятый год, – он слегка усмехнулся. – И где же вы пропадали, сеньор Перейра?

– В Европе. В основном в Германии. Занимаюсь коммерцией.

– Коммерция, – Лаваль кивнул, словно услышал то, что ожидал. – Читаете газеты, сеньор Перейра? Они там в Европе воевать собираются. Хорошо, что вы вернулись. Здесь хотя бы не стреляют.

Перейра позволил себе легкую улыбку.

Лаваль снял очки, покрутил их в пальцах, положил их на стол.

– Знаете, сеньор Перейра, процедура эта долгая. Возможно неделя, а то и две.

– Понимаю, сеньор Лаваль, – Перейра кивнул. – Но, если возможно, я хотел бы получить документы быстрее. Дела в Европе. Хотелось бы их закончить до начала войны.

– Дела, – Лаваль повторил слово с таким видом, будто оно значило нечто большее. Он посмотрел на Перейру, на его костюм, на то как он сидит в кресле, как улыбается, на выражение его глаз, в которых теплились сомнение и надежда. Перейра был похож на человека, потерявшего паспорт. Обычное дело в этих краях. В глазах сеньора Лаваля заплясали ироничные искры. – Вы знаете, сеньор Перейра, я за двадцать лет работы видел много потерянных паспортов. У одних они тонут в Ла-Плате, другие забывают их в публичных домах в Росарио, третьи просто хотят поменять имя.

Перейра смотрел прямо, с лёгкой улыбкой в ответ.

– Сеньор Лаваль, я, как добропорядочный гражданин, всего лишь хочу получить паспорт, – с этими словами Перейра достал из внутреннего кармана увесистый конверт, раз в пять толще, чем был конверт для священника, положил его на стол и аккуратно подвинул в сторону Лаваля.

Лаваль выгнул бровь, взглянул Перейре прямо в глаза, взял конверт и заглянул внутрь. Бровь его выгнулась ещё больше, он пересчитал содержимое не доставая его, с такой сноровкой, словно работал кассиром в банке. Раздался приятный шорох купюр. Лаваль медленно кивнул, выразив понимание и одобрение.

– Вы, сеньор Перейра, производите впечатление человека, который умеет договариваться. Это весьма отрадно.

– Я стараюсь, сеньор Лаваль, – ответил Перейра.

Лаваль положил конверт и выписку из приходской книги в стол. Посмотрел на гостя уже без иронии.

– Вы знаете, здесь, в Санта-Фе, всё держится на доверии. Документы – это бумага, – он сделал паузу. – Важно, кто перед тобой стоит. Завтра к обеду ваш паспорт будет готов. Зайдите прямо ко мне.

Лаваль снова усмехнулся, но на этот раз довольно.

– И мой вам совет, сеньор Перейра. Если вдруг ваша коммерция не пойдет, и вы надумаете грабить банки. Ну мало ли. Так вот, не делайте этого здесь, в Санта-Фе. Поезжайте лучше куда-нибудь в Чикаго, там это любят. У нас – нет.

Перейра кивнул, оценив шутку.

– Я очень ценю вашу помощь, сеньор Лаваль. Спасибо за совет. Я учту.

– Рад, что сумел помочь вам, сеньор Перейра, – Лаваль протянул руку через стол. – Рад был познакомиться.

Перейра пожал руку.

– Взаимно, сеньор Лаваль.

Он попрощался, вышел из кабинета. Секретарша проводила его взглядом. Он улыбнулся ей в ответ.

***

К обеду следующего дня он снова был в муниципалитете. Секретарша узнала его.

– Проходите, сеньор Лаваль ждет.

Лаваль поднялся из-за стола. Достал из ящика тонкую книжицу в твердой обложке цвета слоновой кости. Протянул Перейре.

– Вот, сеньор Перейра. Все в порядке.

Перейра раскрыл паспорт. Фотография, печать, подпись. Хулио Перейра, уроженец Санта-Фе, 1885 года рождения.

– Благодарю вас, сеньор Лаваль.

– Обращайтесь, – ответил тот, уже садясь за стол. – И удачи в делах.

Перейра вышел на площадь. Солнце пробивалось сквозь облака, воздух был тяжелым, душным.

***

Утро выдалось ясным. Солнце уже поднялось над крышами, но жара еще не навалилась. В воздухе стояла утренняя свежесть, какая бывает в Санта-Фе в марте. Перейра вышел из гостиницы, надвинул шляпу, зашагал по улице Сан-Мартин в сторону площади. Саквояж он оставил в номере.

Улица просыпалась неторопливо. Лавочник открывал ставни своей лавки, с грохотом отодвигая железные заслоны. Женщина в светлом платье выметала порог, придерживая рукой подол. Из пекарни тянуло дрожжами и анисом, там уже вовсю кипела работа, и у дверей толпились первые покупатели с корзинами для хлеба.

На углу он купил «La Nación» у мальчишки, который сидел на ящике из-под апельсинов и лениво отгонял мух веткой. Газета была вчерашняя, привезенная из Буэнос-Айреса с вечерним поездом, но в Санта-Фе это было нормально. Перейра бросил монету не глядя, сунул свернутую газету под мышку.

Площадь 25 Мая открылась перед ним вся сразу. Перейра пересек площадь, миновал фонтан, свернул к угловому зданию с вывеской «Café Tortoni». Двери были распахнуты настежь, и с порога открывался весь зал – высокие потолки с лепниной, мраморные столики, плетеные стулья. У дальней стены – длинная стойка из темного дерева, за ней полки с бутылками и большая кофеварка, поблескивающая медью. Вентиляторы под потолком медленно вращались, гоняя по комнате нагретый воздух.

В зале было почти пусто. У стойки двое мужчин в рабочих рубашках пили кофе, переговариваясь вполголоса. В углу старик в соломенной шляпе читал газету, положив на соседний стул потрепанный портфель. За одним из столиков сидели двое в светлых костюмах, говорившие по-немецки.

Перейра выбрал столик у окна, выходящего на площадь. Он сел лицом к залу и положил газету перед собой. Официант в переднике поверх жилета подошел, когда Перейра уже развернул газету.

– Кофе, – сказал Перейра, не поднимая головы.

Официант кивнул, ушел. На первой полосе газеты были новости из Европы. Германский рейхстаг утвердил увеличение военного бюджета, австрийский наследник Франц-Фердинанд выступал в Триесте с речью о единстве империи, в Белграде прошли студенческие волнения. Ничего особенного. Обычный март. Официант вернулся с чашкой на блюдце, поставил перед ним.

Из окна была видна площадь. Фонтан, мощенный камнем, женщины с детьми, мужчины в шляпах у входа в муниципалитет. Мальчишки у фонтана сидели на бортике, свесив ноги в воду. Один из них что-то говорил, второй смеялся, запрокинув голову. Солнце стояло уже высоко, тени под апельсиновыми деревьями сделались короткими и плотными.

Перейра прислушался к тому, о чём говорили немцы. Судя по разговору, это были торговцы из Росарио, они обсуждали цены на зерно. Говорили громко, с той немецкой безапелляционностью, которая раздражала даже здесь, на другом конце света. Один из них, краснорожий вдруг повернулся к Перейре:

– Сеньор, вы читаете новости? Что думаете о положении в Европе?

Перейра отложил газету, поднял глаза.

– Думаю, – сказал он после короткой паузы, – что Европа слишком далеко, чтобы портить себе аппетит. В Аргентине сейчас урожай, сеньор. Это гораздо важнее.

Краснорожий хмыкнул, видимо, удовлетворённый ответом. Повернулся к своему спутнику, продолжил разговор о фрахте.

Перейра допил кофе, аккуратно сложил газету, поднялся. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на земле подвижные золотые кружева. Он провёл рукой по лицу – жест, которого не было в Киеве. Будто проверял, хорошо ли легла маска.

Он вышел на улицу, и плотная, влажная жара ударила в лицо. Площадь жила своей неторопливой жизнью. Женщины в светлых платьях с высокими воротниками тянули за собой детей, державшихся за юбки. Мужчины в шляпах стояли кучками у входа в муниципалитет, обсуждая что-то с важным видом. Извозчик дремал на козлах, опустив вожжи, лошадь тоже дремала, опустив морду.