Грибник или партизан поневоле (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Глава 2

Уважаемые читатели, в связи с тем, что книга вызвала у вас такой большой интерес, я со своей стороны постараюсь выкладывать новые главы не раз в неделю, а как можно чаще. Мне, как автору очень приятен такой ваш интерес к моей книге. Приятного чтения.

Утренний лес встретил нас влажной прохладой и густым, почти осязаемым туманом, который клочьями висел на ветвях вековых дубов. Оставив на острове троих легкораненых под присмотром одного из бойцов и строго-настрого наказав им не отсвечивать, мы выдвинулись на материк. Мой отряд, теперь насчитывающий полтора десятка крепких, отдохнувших и поверивших в себя мужиков, двигался след в след. Впереди скользил Петренко с двумя бойцами — головной дозор. За эти пару дней я понял, что сержант — настоящий лесовик, местный уроженец, чувствующий лес как свой собственный двор. Я шел сразу за дозором, сжимая в руках свою СВТ. Тяжелая, прикладистая винтовка уже стала казаться продолжением моей руки. Позади неслышно ступали остальные бойцы, волоча на плечах немецкие карабины, а двое самых здоровых парней гордо тащили добытые вчера трофейные MG-34 с запасными лентами.

План на сегодня был прост до банальности, но оттого не менее опасен: найти новую точку у оживленной трассы, устроить засаду, разжиться патронами, медикаментами, а если повезет — то и пополнением. Людей мне катастрофически не хватало. Для серьезной партизанской базы пятнадцать человек — это слезы. Нужен был нормальный боевой костяк. Слишком большой отряд мне тоже был не нужен. Всё же чем больше людей, тем больше проблем, тут и питание для них. Максимум батальон, человек триста, а так и одна — две сотни бойцов для меня будет вполне достаточно. И снабжать будет не так сложно и для большинства операций людей достаточно.

Часа через два мы углубились в совершенно дикую часть леса. Здесь не было ни тропинок, ни следов рубки. И вдруг идущий впереди Петренко резко вскинул сжатый кулак и тут же бесшумно опустился на одно колено, прячась за стволом поваленного дерева. Отряд мгновенно замер, бойцы растеклись по зеленке, беря оружие наизготовку.

Я осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веткой, подобрался к сержанту.

— Что там? — одними губами спросил я.

Петренко молча указал стволом мосинки вперед. В метрах пятидесяти от нас, в небольшой ложбине, заросшей густым папоротником, кто-то был. Сначала я заметил лишь неестественное шевеление зелени, а затем разглядел грязную, выцветшую гимнастерку. Люди. Сидят тихо, явно привалившись к склону овражка.

— Немцы? — выдохнул я, всё же видно было плохо и толком не разглядеть, кто там.

— Никак нет, товарищ командир, — так же тихо ответил сержант. — Наши это. Окруженцы, видать. Вон, у одного винтарь блеснул. Но выглядят как черти драные.

— Охватываем их полукольцом, — скомандовал я. — Пулеметчиков на фланги. Без приказа не стрелять. Попробуем взять тепленькими.

Мои бойцы, уже понюхавшие пороху и понявшие цену внезапности, сработали чисто. Через пять минут группа в ложбине оказалась под прицелом дюжины стволов. Я встал во весь рост из-за широкого дуба, держа СВТ наготове, и громко, но без крика произнес: — Оружие на землю! Руки так, чтобы я их видел. Дернетесь — положу всех из пулеметов.

В ложбине началась паника. Раздался лязг затворов, кто-то вскочил, но тут же замер, увидев торчащие из кустов черные воронки немецких MG-34 и направленные на них винтовки. Нас было не видно, зато стволы говорили сами за себя.

— Свои, братцы, свои! — раздался хриплый, срывающийся голос из оврага. — Мы из сорок пятой стрелковой! Не стреляйте!

Из кустов, хромая, поднялся высокий, страшно худой парень в изодранной форме. На его воротнике, несмотря на толстый слой грязи, угадывались два кубаря — лейтенант. За его спиной неуверенно поднимались остальные. Я быстро пересчитал их — пятнадцать человек. Все при оружии, в основном трехлинейки, у одного даже ППД без диска болтается. Но вид — краше в гроб кладут. Истощенные, глаза ввалились, форма висит мешком. Я вышел вперед, не опуская винтовки.

— Старший лейтенант Ремезов. Кто такие? Докладывайте по форме.

Парень вытянулся, насколько ему позволяла слабость, и попытался приложить руку к грязной пилотке: — Командир батареи сорокопяток, лейтенант Николаев! Пробиваемся на восток. Орудия потеряли под Житомиром, снаряды вышли все до единого. Замки с пушек сняли и утопили. Идем уже вторую неделю. Спим в лесу. Товарищ старший лейтенант… у вас пожрать не найдется? Мы уже три дня маковой росинки во рту не держали. Кору грызем.

Я опустил ствол СВТ и обернулся к своим.

— Отбой тревоги. Полищук, достань из сидора пару банок тушенки и сухари. Услышав слово «тушенка», окруженцы вздрогнули, как от удара током. Глаза их загорелись первобытным, волчьим голодом. Когда Полищук вскрыл трофейные немецкие банки ножом, запах мяса заставил их податься вперед.

— Стоять! — рявкнул я так, что они замерли. — Жрать понемногу. Кто набросится — заворот кишок получит, сдохнете в муках. С сухарями, медленно!

Пока бойцы Николаева дрожащими руками делили мясо, мы с лейтенантом отошли в сторону. Я дал ему закурить трофейную немецкую сигарету, хотя сам не курил, но как раз для таких случаев держал при себе курево. Он затянулся так глубоко, что, казалось, дым пойдет из ушей.

— Спасибо, старлей, — выдохнул он. — Думали, всё, отбегались. Куда идете? Фронт уже далеко, немцы по всем дорогам.

— А мы никуда не идем, лейтенант. Мы уже пришли, — я спокойно смотрел ему в глаза. — Я здесь партизанский отряд формирую. База есть, продовольствие есть, пулеметы, как видишь, тоже в наличии. Предлагаю присоединиться. У меня бойцы сытые, вон, форма чистая. Будем немцам кровь пускать здесь, в тылу.

Николаев поперхнулся дымом и уставился на меня.

— Партизанить? Товарищ старший лейтенант, так ведь приказ — к своим пробиваться!

— А ты дойдешь? — жестко спросил я. — Посмотри на своих доходяг. До первой немецкой заставы. А если и перейдете линию фронта, особисты с вас три шкуры спустят за утопленные пушки. А здесь ты — командир. Ты артиллерист?

— Так точно.

— Отлично. Пушки я тебе добуду. Пусть и не сорокопятки, хотя и их можно, но потом проблемы со снарядами начнутся. Тебе немецкие Pak-38 подойдут? Они даже чуть мощней наших сорокопяток будут и снаряды к ним будет проще добывать. Будешь у меня начальником артиллерии. Соглашайся, Николаев, иначе сдохнете тут за здорово живешь без всякой пользы.

Лейтенант посмотрел на своих жующих солдат, потом на моих крепких парней с трофейными автоматами и пулеметами. Выбор был очевиден.

— Согласен, командир. Поступаем в ваше распоряжение.

— Вот и добро. Сержант Петренко! — позвал я. — Перепиши людей лейтенанта. Оружие у них есть, патронов мы им подкинем. Теперь нас тридцать человек. Сила.

Дав пополнению полчаса на отдых и перекур, мы двинулись дальше. Мой расчет был прост: теперь у меня достаточно людей, чтобы организовать по-настоящему масштабную засаду. К полудню мы вышли к оживленному большаку. Место я выбирал долго и придирчиво. Наконец нашел идеальный участок: дорога здесь шла на подъем и делала изгиб, огибая заросший лесом крутой холм. Транспорту волей-неволей приходилось сбрасывать скорость, переключаясь на пониженную передачу. По обеим сторонам — густой подлесок и дренажные канавы, отличные готовые окопы.

— Расставляем огневые точки, — скомандовал я. — Два «эмгача» сажаем на флангах так, чтобы кинжальным огнем перекрывали всю дугу поворота. Николаев, твои люди бьют по кабинам. Мои — кроют кузова. Бьем только наверняка. Ждем хорошую цель. Если пойдет броня — пропускаем, нам с танками бодаться пока нечем.

Мы затаились. Солнце припекало, гнус жрал нещадно, но бойцы лежали тихо. Новоприбывшие артиллеристы, хоть и были измотаны, поняв, что ими командует человек, у которого есть еда и план, вцепились в свои винтовки мертвой хваткой. Ждать пришлось почти четыре часа. Сначала прошли связисты на легковушке — пропустили. Потом прошуршали гусеницами два легких немецких танка — вжались в землю. Наконец, со стороны востока послышался надрывный гул моторов и хриплые крики на немецком. Петренко, сидевший на дереве в качестве дозорного, скользнул вниз.