За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

Сейчас почти что сорок пять тысяч крымско-татарского войска, как те, которые пошли с визирем с самого начала, так и те, которым удалось сбежать из Крыма уже после присоединиться к своим соплеменникам, — все они на совесть старались помочь османам быстрее победить австрийцев и их союзников.

Так что немало отрядов наёмников, которые стремились присоединиться к войску Яна Собеского, были разгромлены на подходе к польскому воинству. Уже потекла добыча к визирю. Ведь награбленное крымцам просто пока некуда отправлять. У них нет дома.

Но, возможно, самое главное, чем сейчас помогали татары, — они постоянно тревожили армию Яна Собеского. Чаще всего крымские татары ранним утром, или даже в ночи, подходили к польскому лагерю и обстреливали поляков и их союзников из стрел. Порой удавалось совершить диверсии под покровом ночи. Склад с порохом был таким образом взорван. Два табуна лошадей как-то удалось развязать и распугать, чтобы животные удрали в лес.

Поляки потом пробовали вылавливать своих коней, но куда там… Череда засад, словно бы татары охотились на людей, как на животных, остудила порыв польских шляхтичей рыскать по округе в поисках своего скакуна.

Так что продвижение поляков было крайне медлительным, несмотря на то, что львиную часть войска составляли конные отряды. Ян Собеский даже размышлял над тем, чтобы оставить артиллерию или отвести её обратно в Польшу по тому, как именно пушки сильно усложняли боевые действия, не имея возможности качественно бить крымско-татарских лучников.

Ведь те, не будь дураками, никогда не нападали на участок польского лагеря, где были наведены в сторону возможной атаки польско-литовские пушки. А у Яна Собеского не было столько артиллерии, чтобы закрыть полностью огромный лагерь польских воинов.

Ведь каждый рыцарь, крылатый гусар — это ещё и четыре-пять слуг, дополнительные кони, обязательно одна, порой, и две телеги. А иначе никак. И снаряжение немало весит вместе с комплектом копий. И никакой шляхтич не откажет себе в том, чтобы везти с собой в достаточной мере еды.

Причём и вино должно обязательно присутствовать в личной телеге гусара. Иначе, как он сможет пригласить какого-нибудь собрата по оружию провести приятный вечер? А вдруг еще и женщины?

Чтобы несколько облегчить передвижение, были отправлены обратно в Польшу легкодоступные женщины. Даже единственный публичный дом, который в полном составе поехал вместе с польской армией, оказался серьёзной обузой, если передвигаться с постоянными стычками с крымскими татарами.

Несмотря на то, что визирь Османской империи был весьма самовлюблённым человеком, ему не претило и то, чтобы спешиться и лично, на своих аристократических ногах, ходить по туннелям, подкопам, что уже были сооружены.

Нет, близко к стенам он не подходил. Поймать шальную пулю уж точно не хотелось. Тем более, когда руководитель обороны Вены фельдмаршал Эрнст Рюдигер фон Штремберг, поправ своей честью и достоинством воина, назначил награду тому, кто сможет убить или визиря, или кого-нибудь из его свиты.

Уже не шло речи о том, чтобы воевать честно, по-рыцарски. Да и остальные действовали так же. Король Речи Посполитой грозился предать огню всю ту часть Венгрии, что подчинялась османам, не взирая на вероисповедание. А протурецкого венгерского правителя Имре Текели растерзать. Не по рыцарски вели себя противоборствующие стороны и уже этого не смущались.

— Здесь должно быть больше заряда, — сказал венгр, перешедший на службу к османскому султану, как только оставшаяся часть Венгрии была захвачена турецкими войсками.

Габор Ракоши был обижен на императора Священной Римской империи. Он считал, что его, отличного генерала, постоянно затирали, хотя он, как считал Ракоши, служил верой и правдой. Был отличным артиллеристом.

И вот сейчас он выступал одним из главных консультантов для визиря, обследуя все подкопы. Ну и возглавлял полу тысячный отряд венгерских добровольцев, пожелавших пойти на войну с ненавистными Габсбургами.

— Нынче же всё исправить и сделать как нужно! — строго, в своей манере приказал визирь.

После чего Кара Мустафа резко развернулся. Следовавшая за ним целая свита из телохранителей и военачальников не сразу смогла расступиться, прижимаясь к стенкам подкопа, чтобы пропустить, казалось, всемогущего османского чиновника.

Предстояло ещё обследовать четыре подобных подкопа, а потом провести Военный Совет. Ведь на завтра назначен первый приступ. Ну или второй, если считать первым ту неуклюжую попытку взять Вену сходу.

Хотя в чём она неуклюжая? Если бы вовремя подоспела пехота, не плелась, а ускорилась и побежала, то Вена уже стала бы одним из важнейших османских городов. Ведь конные отряды турок заходили на улицы города, как-то быстро и удивительно легко преодолев множество укреплений, которые настроили австрийцы.

— Ни на один час не прекращать строительство укреплений на севере и северо-западе, — требовал визирь от своих военачальников.

Многие из них не понимали, зачем нужны оборонительные сооружения в то время, как Османская армия несравненно огромная и должна только наступать.

Но визирь настаивал. Во-первых, освободилось немало свободных рабочих рук после того, как было сделаны большинство подкопов и траншей, ведущих зигзагом к самой стене Вены. Во-вторых… И вот тут он до конца и не мог себе объяснить, почему именно, но визирь всё равно руководствовался словами, что он будет разбит, если не предпримет никаких мер для того, чтобы купировать неожиданный удар с севера.

— И тот холм, который находится за рекой, должен быть нашим. Выбейте, наконец, остатки австрийцев с него. Если будем владеть высотой, будем осматривать окрестности на многие вёрсты. А ещё, если затащим туда наши большие пушки, то сможем обстреливать ненавистный город не только по окраинам, но и бить по жилым районам, — говорил визирь.

Тут же его слова были подхвачены другими полководцами, и они, перебивая друг друга, стали говорить, что, если получится создать серьёзный пожар в Вене, то защитникам не добрать. И в целом были правы. Во-первых, склады снабжения гарнизона Вены находились ближе к центру города, чтобы до них точно не добивали раскалённые османские ядра или бомбы.

Во-вторых, не так-то легко воевать, если постоянно дышишь угарным газом. В таком случае, если будет гореть центр города, то австрийцам станет крайне сложно проводить ротацию и отправлять на отдых тех своих бойцов, которые могли целые сутки простоять на крепости, отражая постоянные атаки османов.

Ведь отдыхать, когда вокруг всё горит и воняет, — это ещё та мука. Уж тем более, что почти и негде спрятаться от взрывов. А еще в городе оставось немало обывателей, которые создавали толчею.

— Все ли? Или есть то, что мне еще нужно знать? — спросил визирь.

— Мой господин, — сказал Мурат Гирай, нынешний предводитель крымско-татарского войска. — Ко мне пришли сведения, что русские находились в Чигирине и, возможно, направились к Вене.

Кара Мустафа-паша напрягся. Он, словно бы тот зверь, почуял, что, наконец, нащупал недостающие сведения, которые могли бы окончательно сложить всю картину происходящего. Русские помогают, сообщают о планах поляков, предупреждают о том, что помощь к Вене будет стекаться со всей Европы и польский король станет их принимать. Потом еще советуют не пугать принятием ислама и заигрывать с протестантами. И ведь все мудро, все работает.

Визирь замер и только лишь думал, не моргая, заставляя поволноваться своих военачальников. А ведь по всему выходит, что русские решили сыграть свою партию. Конечно, и до этого визирь прекрасно понимал, что ни в коем разе он не становится другом России. Напротив, русские практически объявили войну Османской империи. Но такие византийские хитрые шаги? Визирь считал, что русские на такое не способны.

«Русские хотят, чтобы мы ослабили гарнизоны Северочерноморские крепости?» — думал визирь.

К этому моменту уже закончилась эвакуация наиболее боеспособных гарнизонов из турецких крепостей Очакова, Хаджибея, Керчи. Да, там ещё оставались какие-то силы, но, учитывая то, что османский флот был задействован в этой войне против европейцев, снабжать гарнизоны и пополнять их не было никакой возможности.