Куратор 2 (СИ) - Киров Никита

Нет, иногда, конечно, какие-то поставки были, когда к делу подключался кто-то ещё, влиятельный, кто мог докопаться до сути. Но в основном заявляли, что всё попало под удар дрона и сгорело, а после показывали остатки.

Ну или просто говорили, что была атака, а на деле не делали даже этого, ну это если владелец транспортной был покладистый, чтобы ему не терять машину. В этом случае суетился кто-то на месте, составляя фиктивные акты, а весь хлам выбрасывали. Но эту схему и кто там завязан, пусть раскрывают органы, у меня другая задача.

На самом деле, это не такой большой заработок. Но здесь, как в старом анекдоте: пять старушек — уже рубль. А учитывая, что Шустов проводил эту схему примерно раз в месяц, а то и чаще, получался стабильный источник дохода в карман. И ему ещё что-то перепадало от схемы Трофимова, в которой он был замешан и о которой я хотел узнать побольше.

А чтобы узнать побольше, я хотел загнать его в ловушку.

Да, даже кролик может кусаться и царапаться, если его загнать в угол, но Шустова обложат так, что он ничего не сможет сделать.

А Игнашевич думал, что топит своего конкурента и недруга.

Для контроля над первым этапом я сидел в общаге и смотрел трансляцию с ноутбука.

— Толян, лол, ты чё смотришь? — удивился Миша, залетая в комнату. — У тебя что, проблемы со сном, и ты решил включить заседание областной думы?

— Изучаю, — медленно проговорил я. — Говорят, препод по политологии спрашивает, как это всё функционирует.

— Да посмотрел бы в инете, всё же записано, — парень задумался. — Хотя Ефимыч — скуф вредный, вечно душнит, — он начал передразнивать кого-то высоким голосом: — Вы там, молодёжь, совсем не интересуетесь, что происходит в городе, всё в свои телефоны тыкаете.

Он рухнул на кровать и начал листать ленту на смартфоне. А я продолжил смотреть.

Шустов стоял на трибуне, важно и гордо говорил о патриотизме, о гуманитарной помощи и всеобщем единении. А на его мундире блестела новая медаль за какие-то заслуги.

В форме ему было жарко, он потел и продолжал нудеть. В зале все зевали.

А тем временем в новостные каналы в мессенджерах пошли новые новости. Совпало идеально. Я открыл один.

Там было видео: найденная Игнашевичем фура и недоумевающий водитель, у которого проверяли документы. Он пытался объяснить, что не в курсе, что везёт.

Сотрудники полиции уже вскрыли двери и достали одну из коробок, на которой были написаны названия лекарств и разные надписи «Из Кислевска», «От городской администрации Кислевска» и прочих городских организаций.

А самая большая надпись гласила: «Гуманитарка от Шустова».

Полицейский перевернул коробку, и на землю посыпались грязные тряпки. Их снимали, а коробку поставили так, чтобы на фоне тряпок была та самая большая надпись.

В коробке из-под дронов были найдены обломки старого, ещё кассетного магнитофона, какие-то пластиковые запчасти и уже далеко не модные игрушки прошлых лет. В общем, коробок много, но полезного груза — ноль. Зато объёма много.

И теперь это видят все.

Трансляция шла с задержкой, но люди в зале скучал, тыкали телефоны, натыкались и на эту новость. И через несколько минут даже на трансляции стало слышно, как в зале начали недовольно гудеть.

Пожилой губернатор зевал и иногда клевал носом. Один из его помощников сунул ему телефон, и все стали смотреть за его реакцией.

Она проявилась не сразу. Губернатор слепо посмотрел в экран, похлопал глазами и надел очки. После чего его брови поползли на лоб, а лицо начало багроветь. Гневный взгляд обратился на выступающего.

Шустов тут же заподозрил что-то неладное — голос дрогнул.

— Ну и, конечно, мы хотим пожелать, чтобы вся эта помощь дошла куда нужно, — проговорил он, ещё не понимая, что кольцо вокруг него сужается.

Это была только затравка. Первый этап заканчивался.

Но их несколько.

На следующий день я увидел Шустова по телевизору.

Я был в гостях у бабушки и деда Толика. Мать Толика уехала на рынок, а дед рассказывал, что к ней приходил тот самый Дима, который хоть и вернул деньги, но молил о прощении и чтобы она вернулась к нему.

Но мама Толика пока держалась.

Я сидел за столом вместе с дедом и ел борщ, как положено — с чёрным хлебом, салом, чесноком и сметаной.

— Вот сразу видно, взрослеет человек, — одобрительно сказал дед, поглядывая на меня.

Он шутливо показал на запотевший графин, и я снова чуть машинально не кивнул.

— Вот этого мошенника снова показывают! — всплеснула руками бабушка Толика. — Сколько же он украл-то! Я же тоже денежку отсылала.

По телевизору выступал Шустов, и сегодня он был не в военной форме, а в пиджаке, рубашке и галстуке. Узнав о скандале, он решил как-то отмазаться.

И потопил себя ещё глубже.

— Это всё фейки! — заявил он. — Фейки и нейросети, поэтому я буду обращаться в суд! Это всё происки врагов страны, которые пытаются меня опорочить! А все эти клоуны подхватили эти фейки! Я вот с уважаемым Александром Михайловичем…

Это было имя-отчество губернатора, который старательно делал вид, что не замазан в этом скандале. И он явно не хотел, чтобы его имя звучало рядом.

Так что зря Шустов это сказал. Потому что после этого журналисты областных СМИ, как по команде, начали атаку, чтобы утопить побыстрее. Ну и проучить.

Не сразу это произошло. Через минуту. Кто-то явно доложил по телефону, и губер дал команду.

— Григорий Константинович, — раздался голос одного журналиста, — а как вы объясните слова: «Нагрузи, как обычно, какие-нибудь тряпки и хлам нерабочий»?

Записи его разговоров уже вовсю гуляли во всех чатах. Тут уже Игнашевич продолжал веселиться и обратился к кому надо, чтобы это раздули.

Атака вышла комплексной, со всех сторон.

— Нейросеть! — повторял Шустов, как заведённый. — Это всё нейросети!

Этап номер два в разгаре. Я доедал борщ и прикидывал дальнейшие шаги.

Доктор разрешил мне купаться. Правда, немного и недолго, и я решил не откладывать, учитывая, что осень не за горами. Как раз знал одно место — мне его показывал мой собственный отец многие годы назад, а я — своим детям.

Это небольшое озеро, заросшее камышом по краям. Вода тёмная, дна не видно совсем. Глубина увеличивалась постепенно, но метрах в десяти от берега резко становилась большой.

Место тихое, глухое, знают его немногие. Вода тёплая, а далеко я не отплывал — Толик раньше плавать совсем не умел. А то, что умел я, ничего не меняло, потому что руки и ноги двигались не так, как положено. Нет привычки и мышечной памяти. Надо учиться почти заново.

Поэтому, чтобы не нахлебаться воды и не перетрудиться, сверх меры там не находился. Вышел, обтёрся и оделся, после чего решил порыбачить.

Доберман Барон встречал меня на берегу, радостно прыгая передо мной. Когда я был в воде, он иногда гавкал, ведь сам плавать не любил, в отличие от множества других собак.

Каждая собака индивидуальна по-своему, и Барон не любил заходить в воду. Он даже переживал, когда кто-то нырял, помню по первой жизни, поэтому скулил и лаял, пытался кидаться спасать, хотя лезть в воду не хотел. Так что в этот раз я его так не пугал.

Олег рыбачил в камышах. Я проверил телефон, что там с Шустовым нового, и пошёл к нему.

Рыбачить парень любил, с детства. Как-то брал его одного, без старшего брата, и сидели весь день. Он и сам вспомнил об этом, это же было именно здесь.

— Отец меня сюда как-то брал, — сказал Олег, поплевав на червячка. — Учил рыбачить, целый день с ним сидели. Тогда удивился. Он же, обычно, с моим старшим братом возился, а я так, на подхвате был.

Он был не прав, я ценил их обоих, но по-своему. Но да, почти всё внимание уходило старшему, младшему мало что оставалось. Да и та ссора ещё, но Олег о ней так и не вспоминал при мне.

В общем, я умел найти общий язык со многими, но со своими родными это получалось не всегда.