Ювелиръ. 1811. Москва (СИ) - Гросов Виктор

Иван Петрович задумчиво провел узловатым пальцем по столу, явно представляя цилиндр. Он даже начал покачиваться в своем кресле — это его новообретенная привычка.

— Широким поршнем такую дурь не продавишь.

— Широкий профиль хорош на старте для быстрого захвата объема. Дальше необходимо сужение.

Старик замолчал. Его мозг уже переводил механику на новые рельсы.

— Стало быть, идем ступенями: сначала берем широко, затем дожимаем.

— Да, иного выхода я не вижу.

Первичный объемный цилиндр получал функцию быстрого забора воздуха с последующей передачей по эстафете. Вторичный, узкий, принимал эстафету для финального сжатия. При необходимости впоследствии можно добавить третью ступень для запредельных нагрузок. Однако начинать сразу с тройного каскада я не решился. Умножение ступеней влечет рост числа клапанов и стыков — потенциальных брешей, сквозь которые газ сбежит наружу, оставив изобретателя с умным видом и бесполезной грудой металла.

Создание базового прототипа требовало здоровой паранойи. Мой внутренний ориентир болтался в диапазоне тридцати пяти — сорока атмосфер. Разумеется, хотелось выжать больше. В моем родном времени газ загоняли в резервуары намного больше. За окном, однако, стоял 1811 год. Под рукой имелась чужая московская мастерская, кожаные манжеты вместо высокотехнологичной резины, ручная притирка и отличная, хотя и не сказочная сталь. Превращать этих людей в кровавое доказательство собственной самоуверенности я не планировал.

Пусть первый насос выйдет громоздким. Пусть работает со скоростью сонной мухи. Согласен на длиннющий рычаг, долгие «перекуры» между подходами и обязательную водяную опрессовку. Главное — механизм должен работать.

Перехватив ручку Кулибин пририсовал к моей схеме массивную станину, эдакую надежную раму с широким основанием и хорошим запасом прочности.

— Пожалеешь железа — скрутит винтом, — пояснил он.

— Значит, утяжеляем, да.

— Клапанные блоки делаем съемными. Грязь вычищать придется часто.

— Безусловно.

— Пробки сажаем на крупную резьбу. Мелкий шаг сорвет.

Я посмотрел на старика с довольной улыбкой. Никогда не перестану удивляться уму этого человека.

Поглаживая саламандру на трости, я искренне наслаждался беседой. Короткий вопрос, четкий ответ, готовое решение.

Прошка внимательно слушал, хотя и не понимал половину сказанного. Если редуктор требовал стерильности, то насос дополнительно навязывал качество материалов. Марка кожи на манжетах, тип масляной пропитки, количество выдержанных циклов, места протечек и поведение клапанов — все подлежало фиксации. Без скрупулезного протоколирования уже через неделю мы бы утонули в собственных догадках. Поэтому Мирон тут тоже был нужен.

Мирон излучал такую сосредоточенность, что я едва удержался от улыбки. Мальчишка буквально пожирал чертеж глазами. После истории с «Авророй» он усвоил, что работающее железо рождается из строгой последовательности действий.

— Засечки на коже ставить надо, — вдруг подал голос пацан.

Кулибин удивленно скосил глаз:

— Какие еще засечки?

Малец слегка стушевался, правда упрямо продолжил:

— Чтобы отслеживать, какой кусок сколько прослужил. Внешне-то они все одинаковы.

Прошка посмотрел на мелкого, как мастеровой на толкового коллегу.

— Верно, — одобрил я. — Вносим в протокол и засечки, и клейма

Покраснев, Мирон торопливо вцепился в свою писанину. Краткой похвалы оказалось вполне достаточно.

Дефектовка материалов прошла прагматично. Отличная английская сталь от Рябушкина отправлялась на создание внутренних рабочих стаканов цилиндров, требующих точной геометрии и прочности. Бронзу и латунь определили на клапанные гнезда, эти сплавы поддаются чистовой обработке и притирке. Обычное железо шло на станину и систему рычагов. Для поршневых манжет отобрали плотную и промасленную кожу. В качестве смазки пока остановились на смеси сажи с маслом. Снег со двора предполагалось использовать для охлаждения раскаленных цилиндров.

Оторвавшись от записей, Прошка уточнил:

— Сильно калиться будет?

Тростью я указал на узкий цилиндр второй ступени:

— Резкое сжатие всегда рождает дикую температуру. Лихорадочная накачка убьет систему: кожа пересохнет, смазка выгорит, клапаны начнут чудить. Делаем серию качков, проверяем давление, даем металлу остыть.

— Стало быть, дурной силой тут не возьмешь.

— Сила потребуется. Тут главное — прикладывать ее с умом.

Парень сделал очередную пометку, фиксируя технологический процесс.

Возня с водяным насосом вбила в нас одну истину: жидкость выявляет брак. Где капает, там и косяк. А вот сжатый воздух подлее. Он способен долго таиться, а потом рвануть так, что в помещении не останется желающих подискутировать о причинах аварии. Следовательно, первичную проверку нового механизма мы обязаны проводить только водой. Жидкость практически несжимаема; при критической нагрузке слабое место просто даст течь, избавив нас от летящей в головы шрапнели.

Озвучив это правило единожды, я не встретил никаких возражений.

Правда, Кулибин сверкнул на меня глазами из-под густых бровей. В его воображении механизм жил своей жизнью. Иван Петрович смотрел на схему сквозь призму опыта эксплуатации: прикидывал точки напряжения, искал места вероятного срыва резьбы криворуким подмастерьем, оценивал удобство доступа.

Базовый эскиз выглядел топорно. Двухступенчатая система с объемным стаканом для забора и узким цилиндром для финального пресса. Цепочка обратных клапанов, блокирующая откат газа. Массивная станина. Длиннющий рычаг с изменяемым плечом: на старте качаем быстро с малой амплитудой, на финише давим медленно, всем весом. Съемные клапанные узлы, легкозаменяемые манжеты.

Переведя взгляд на Прошку, я задал вопрос:

— Как думаешь, какое главное слабое звено конструкции.

Парень погрузился в раздумья.

— Клапан. Или кожа на манжете.

— Думай шире.

— Станина, если металл поплывет.

Кулибин одобрительно крякнул:

— Уже лучше.

— А в корне? — не унимался я.

Сдвинув брови, подмастерье наконец выдал:

— Человек?

Я удовлетворенно стукнул тростью по полу:

— Именно. Стрелок обязан заряжать баллон самостоятельно или с помощью обычного денщика.

После этих слов чертеж ожил. Длинный рычаг проектировался под возможности человеческой руки. Узкий цилиндр решал проблему неподъемного сопротивления. Съемный клапан гарантировал легкую очистку в полевых условиях, ведь грязь и износ — неизменные спутники любого оружия.

Винтовка, снабженная редуктором, надежным компрессором, ремкомплектом и обученным расчетом, превращается в настоящую оружейную систему. Одинокий стрелок получает предсказуемость выстрела.

К вечеру сложился четкий алгоритм действий. Сборка станины и клапанных гнезд. Подбор стали для цилиндров. Жесткий тест трех видов кожи с разной пропиткой под запись. Испытания на водяном стенде.

Первый бумажный эскиз насоса благополучно издох на третьи сутки в ходе первичной водяной опрессовки. Визуально массивная и топорная станина под пиковой нагрузкой вдруг принялась едва заметно «дышать». Да, вода пока не била фонтаном, металл сохранял свою конструкцию, рычаг двигался сносно. Однако у самого основания проступила влажная испарина. Кулибин приложил ладонь к опоре с такой скорбью, словно нащупывал затухающий пульс тяжелобольного.

— Ведет, — мрачно констатировал старик.

Прошка проглотил готовые сорваться с языка слова, молча оценив масштаб беды. Мелкий Мирон, не уловив технической сути, проконтролировал настроение по нашим физиономиям.

Станину пришлось рубить заново, а потом переделывать еще раз.

Следующие недели обернулись форменным издевательством. Вместо победного марша по накатанной мы увязли в технологической распутице, вынужденно нащупывая твердое дно при каждом шаге. За первый месяц дворовый снег почернел от постоянной беготни, на учетной доске закончилось свободное место, а пальцы моего подмастерья покрылись сетью свежих ссадин. Мирон перестал дергаться при каждом нестандартном щелчке клапана.