Добить льва (СИ) - Старый Денис

Терпение лопнуло. Я не мог больше сидеть в четырех стенах. Да и было куда поехать, развеяться.

— Корней! — рявкнул я в приоткрытую дверь приемной.

На пороге бесшумно возник не сам Корней, а его заместитель, Степан. Этот обычно молчаливый бугай замер истуканом, преданно глядя на меня и ожидая приказаний. Я уже даже смирился с тем, что этому медведю словно бы физически лень каждый раз уставно обращаться ко мне «Ваше Императорское Величество».

Удивительно, что подобные поблажки я позволяю людям, казалось бы, абсолютно далеким от высокой политики и государственных дел. А вот какой-нибудь канцлер Остерман ходит у меня по струнке и лишний раз кашлянуть боится. Но с этим прохвостом нужно держать ухо в остро.

— На стрельбище едем, полигон! — отрывисто приказал я. — Живо лошадей и сопровождение!

Уже через двадцать минут тяжелая императорская карета выкатилась за ворота Зимнего дворца. Как я не расчитывал отдать его под нужды Просвещения, но самому тогда толком негде будет жить. Новый Зимний строится. Но это не одного года дело. Может только следующей зимой смогу переселиться в одно крыло дворца, который строится в стиле того самого, что в будущем стал Эрмитажем.

Нас сопровождало сразу полсотни Роты Почетного Караула — подразделения, которое сейчас спешно разрасталось до полновесного батальона, а там, глядишь, и еще одним гвардейским полком станет. Плюс десяток личных телохранителей, ехавших вплотную к дверцам кареты.

Мы направлялись на полигон. Стрельбище, мастерские, плацы, полосы препятствий, тренировочные площадки я приказал оборудовать неподалеку от новой казенной верфи на Охте, прямо в лесу. В том самом глухом лесу, где, как я помнил из прошлой реальности, в следующем, девятнадцатом веке чуть ли не каждый день будут звенеть шпаги и хлопать пистолеты на дворянских дуэлях. Или не будут, так как изрядно леса мы отвоевали у природы.

Но сейчас дуэлей здесь не будет. Лес приходилось нещадно, гектарами вырубать под корень. Во-первых, полигон требовал чистого пространства. А во-вторых, именно сюда, на правый берег Невы, стал стремительно разрастаться город. Здесь, как грибы после дождя, появлялись уже не только грязные кварталы ремесленников и рабочего люда. Застраивались солидные купеческие слободы, и даже родовитым дворянам стало не столь зазорно покупать здесь землю и ставить свои усадьбы поближе к кипящей жизни новой империи.

Миних, педантично следуя моим указаниям, продолжал расширять Петербург в те стороны, где вероятность наводнений была наименьшей. Хотя, положа руку на сердце, в этих болотистых местах и вообще в устье Невы нельзя было поручиться за то, что большая вода когда-нибудь сюда не доберется. Природа умеет преподносить неприятные сюрпризы.

Здесь, на глухой окраине, в двух верстах от последнего городского кордона, расположился мой секретный полигон. Оцепление тут стояло жесткое, усиленное — чтобы ни один ротозей не проскользнул в лес и не высмотрел, что именно мы тут испытываем. Особенно в те дни, когда из-за деревьев доносился такой плотный, частый грохот, будто одновременно разряжал ружья целый полк. Никто не должен был узнать наши военные секреты раньше времени.

— Ваше Императорское Величество, позвольте поприветствовать вас во вверенном мне месте, — молодцевато козырнул Василий Иванович Суворов, встречая мою карету.

Я не так давно присвоил ему чин генерал-майора и ввел специально под него новую должность — по особым императорским поручениям. Теперь Суворов с головой ушел в испытания нового оружия, и, как выяснилось, не только в них.

Не столько отец легендарного русского полководца, сам не только и военачальник. Не его это. А вот, как военный администратор показывает себя очень крепким. Еще и подучится на курсах повышения квалификации, так и вовсе может стать серьезным функционером. Может получится заменить Чернышова в делах логистики и снабжения армии. А то опираться только на него опасно.

— Докладывай, генерал, кто у тебя на полигоне и чем именно занимаются, — велел я, сходя на истоптанную тысячами сапог землю. Честно говоря, я приехал сюда не столько с официальной инспекцией, сколько с банальным желанием отвести душу, понюхать пороху и пострелять самому.

— Ваше Величество, нынче полевые сборы. Проходят обучение офицеры из новообразованного Второго пехотного Петербургского полка, Первого Петербургского егерского, а также командиры из Третьего Ладожского и Первого Псковского, — четко, по-военному отчеканил Суворов.

Я кивнул. Как обучить строевых офицеров новым тактикам? Можно, конечно, разослать инструкторов по частям и гонять солдат на полковых плацах. А можно собрать толковых командиров в одном месте и устроить им нечто вроде курсов повышения квалификации — точно таких же, какие прямо сейчас проходят губернаторы почти по всей империи.

Полноценной Академии при Генеральном штабе у нас еще нет. Главным образом потому, что нет в наличии серьезных военных академиков-теоретиков, которые могли бы там преподавать, и которых не пришлось бы перед этим переучивать с нуля. Да и формирование Генерального штаба не закончилось.

Однако подобные полевые семинары давали отличный результат. Здесь офицеры не только знакомились с новейшими образцами русского оружия, но и воочию видели, как должна перестраиваться пехота на поле боя. Как линейные порядки взаимодействуют с только что созданными родами войск — например, с егерями.

Эти, так называемые застрельщики, меткие стрелки в неброской форме, по новой доктрине обязаны рассыпаться в цепь и начинать планомерно выкашивать неприятеля еще задолго до того, как основная колонна или каре подойдет на дистанцию прямого огневого контакта.

После окончания таких сборов я обычно устраивал личный прием для лучших слушателей, прошедших курс без единого нарекания. Это становилось весомым стимулом. Я рассчитывал, что офицеры, вернувшись в свои расположения и получив новое вооружение, начнут с энтузиазмом ломать старые уставы и внедрять ту самую передовую тактику, которую они освоили здесь.

Вскоре в сопровождении свиты я поднялся на дощатую смотровую площадку. Отсюда открывался превосходный вид на расчищенное поле, где разворачивалось масштабное учебное сражение. Воздух сизо дрожал от порохового дыма, пахло гарью и растоптанным дерном.

Я внимательно наблюдал, как после плотного залпа атакующий учебный полк слаженно, не сбиваясь в бестолковую толпу, а держа жесткий строй, пошел в условную штыковую на позиции второго полка, которому сегодня выпало держать оборону.

— И какова смертность у вас на занятиях? — не отрывая взгляда от наступающих цепей, хмуро спросил я. — Много ли солдат гибнет при таком интенсивном обучении?

— Гибнут, ваше величество, — нехотя признал Суворов.

Это был один из главных экзаменов, который предстояло сдавать офицерам по завершении сборов. Полигон предоставлял им в подчинение уже обученных, слаженных солдат, что, конечно, во многом облегчало задачу слушателям курсов.

Однако здесь действовало жесткое правило: в учебном бою эти солдаты обязаны были выполнять исключительно приказы экзаменуемого офицера. Никакой самодеятельности, даже если ветераны в строю прекрасно понимали, что неопытный командир в корне ошибается и ведет их прямо под условный залп картечи.

— Не перегружаете светлые головы русских офицеров? — спросил я у Суворова, глядя, как роты перестраиваются в клубах пыли. — Если много знаний дать, то забудут, как только отправятся в свои расположения.

— Сложные тактики со всеми подряд мы не отрабатываем, Ваше Величество. До знаменитого «косого строя» в общей массе мы так и не дошли, — доложил Василий Иванович Суворов. — Для изучения таких маневров отбираем лишь самых мудрых, умелых и желающих славно служить офицеров. Из них мы и будем формировать особые полки, способные пойти в атаку косым строем.

Я одобрительно кивнул. Знаменитая тактика Фридриха Великого, при помощи которой прусский король сокрушал своих врагов, даже когда те обладали подавляющим численным превосходством, не давала мне покоя.