Кубинец. Том II (СИ) - Вязовский Алексей

— Ну что же, сеньор Прибке, — сказал аргентинец спокойно. — Вот мы и встретились. Поговорим?

Гарсия вытащил кляп изо рта немца. Тот откашлялся и облизал губы.

— Я не вижу смысла в этих цирковых представлениях, — кивнул он на трупы. — Я солдат, и смертей видел много. Как-то за день нам пришлось расстрелять три сотни заложников. И вы хотите впечатлить меня лужей крови? Дайте попить.

Фунес кивнул, и я пошел искать воду. Прибке продолжал говорить. У него и вправду был очень резкий акцент, некоторые слова звучали очень странно.

— Я понимаю, что проиграл, и знаю свою судьбу. Давайте закончим без лишних проволочек.

— Боишься, что не выдержишь? — хмыкнул Фунес. — Этот твой артист сдался еще до конца первого пальца.

— Может, вы и правы, — согласился Прибке. — Не знаю, не пришлось переживать такое. Так что давайте я лучше отвечу без пыток.

Я поднес ему ко рту стакан и он жадно выпил воду, не обращая внимания на льющиеся по подбородку остатки.

— Шахта в Тюрингии, — задал вопрос аргентинец.

— Откуда? — удивился Прибке. — Правду говорят: что знают двое…

— Знает и свинья, — закончил Фунес. — Менгеле рассказал. Соловьем заливался, боялся что-то пропустить.

— Что же, вы показали себя лучше, чем мы, — нехотя признал Прибке. — За такое короткое время… по всей Аргентине… Расслабились тут все.

— Хватит болтовни. Если захочу узнать какой я молодец, куплю вечернюю газету. Координаты.

Прибке закрыл глаза, помолчал, шевеля губами, а потом выдал не очень связную тираду:

— Тюрингия… Соляная шахта… Двенадцать сорок семь восточной долготы, пятьдесят один тринадцать северной широты… Главный ствол взорван… Секретный проход на восток через заброшенный ствол… Семь миллионов золотых марок… Двести килограммов золота в слитках… Ещё картины… Редкие монеты… Серебро… Драгоценные камни.

Наверное, он это когда-то зазубрил как школьник стихотворение, чтобы не доверять сведения бумаге.

— Хорошо, — кивнул Фунес и замолчал.

Минуты три я слушал, как шелестит лента в диктофоне. Вот Франциско подошел к Альфонсо, стоящему у открытой двери, что-то тихо спросил, и, получив ответ, вернулся к машине. Цикады продолжали свой ночной хор, но я их слушал так давно, что почти и не обращал внимания. Прибке сидел без движения, не издавая ни звука.

Фунес вдруг встрепенулся, будто задремал сидя, и внезапно проснулся. Встал и подошел вплотную к немцу.

— Чувствую, ты знаешь ещё что-то, поважнее этой шахты на другом конце света, — произнёс он, склонившись над Прибке. — Думал обмануть меня? В глаза мне смотри! — крикнул он. — Говори!

— Не понимаю, о чем вы, — спокойно ответил Прибке, глядя в упор на Фунеса. — Я всё рассказал. Хотите подробности моей службы в СС? Я могу изложить их.

Фунес развернулся и вышел на кухню, а я двинулся за ним. Аргентинец зачерпнул из ведра воду кружкой и осушил ее несколькими большими глотками.

— Ты что-то хотел, Луис? — спросил он, повернувшись ко мне.

— Послушайте, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. — У меня есть тиопентал. Остался после Эйхмана. Давайте попробуем. Это поможет ему разговориться без…

Фунес махнул рукой, прерывая меня.

— Не сейчас, Луис, — сказал он устало. — Мне нужен результат. Этот хлыщ слишком любит себя.

Оглянулся в ту сторону, где сидел Прибке, и добавил уже тише:

— Лекарства тут ни к чему.

Еще раз набрал воды, сделал пару глотков, а остатки выплеснул на пол. Потом вернулся в комнату и встал перед пленником.

— Наверное, ты втихую радуешься, что удалось обвести вокруг пальца недалекого садиста, да? — ласково спросил Фунес. — Там где ты учился врать, я преподавал. Ну, давай, облегчи душу, выдай самую большую нацистскую тайну.

— Я всё… — начал Прибке, но Фунес прервал его, приставив указательный палец к губам немца.

Не меняя позы, он потянулся к столу, схватил нож и воткнул в левый глаз немцу. Провернул. Раздался вопль, и по щеке нациста хлынула кровь.

— Ну, что, Эрих, второй тебе тоже не нужен?

Он толкнул стул, и Прибке, не прекращая кричать, упал на пол. Я отвернулся, но визг не останавливался еще с минуту. Кажется, он даже на вдох не прерывался. А потом сменился тихим жалобным воем.

Я снова повернулся. Заставил себя смотреть на этот кошмар наяву, хотя в любой момент мог выйти и избавиться от источника тошноты. От меня здесь ничего не зависит. Но я заставлял себя смотреть на это. Вот она, твоя месть, наяву.

Наконец, Прибке заговорил. Сначала неразборчиво, сквозь хрип. Фунес наклонился к нему, потом встал.

— Дайте ему воды, ничего не понятно.

Я принес кружку, а Альфонсо поднял стул с немцем. Сначала пленник не мог пить, только стучал зубами о край чашки, а потом всё же сделал глоток. Фунес выхватил у меня воду, плеснул остатки в лицо Прибке, и устало опустился на свой стул.

— Ну давай, рассказывай, посмотрим, стоило ли оно твоего глаза.

Прибке вздрогнул. Он опустил голову и прохрипел:

— Я скажу вам, где прячется Борман, только прекратите.

Я замер. Правая рука Гитлера. Человек, который исчез без следа после падения Берлина. Его смерть не была подтверждена, об этом много писали в газетах.

— Мартин Борман? — переспросил я, мой голос дрогнул.

Фунес бросил на меня быстрый взгляд, словно упрекая за вмешательство. Но тут же перевёл его на Прибке. Тот кивнул.

— И где же живёт секретарь Гитлера? — спросил он. — Мы ведь о нем говорим?

Вроде бы спокойно произнес, но рука дрогнула. На такой большой куш он точно не надеялся.

— В Оэнау, — ответил Прибке. — Маленький посёлок в Парагвае. Недалеко от Параны. Спрятался там, думает, никто не найдёт.

Я почувствовал, как внутри меня всё сжимается. Парагвай. Я с трудом представлял, как нам туда добраться.

— Особые приметы, — потребовал Фунес. — Как его узнать?

Прибке снова заговорил, уже без паузы на раздумья.

— Шрам на лбу. Небольшой, но заметный. И клок седых волос на темени. Он его красит, но по цвету отличить можно. Появился после ранения при бегстве из Берлина. Рейхсляйтер… очень осторожен. Никому не доверяет.

— Хорошо, — кивнул Фунес и встал. — Ты всё сказал.

Аргентинец достал свой пистолет, приставил ствол к виску Прибке, и выстрелил. Тело дёрнулось, затем обмякло и завалилось вместе со стулом.

— Собираемся, — произнёс наш командир. — Уезжаем отсюда. Не оставлять следов. Сжечь всё.

Глава 21

Мы вернулись в Ункильо спустя час. Незадолго до въезда в город разделились: Карлос с Фунесом и Альфонсо ушли вперёд, а мы остались на обочине и тронулись только минут через десять. На улицах — никакого движения, ни прохожих, ни машин. Наверняка вся полиция собралась сейчас на Санта-Фе, ползают с фонарями, выискивая гильзы и выковыривают пули из стен дома покойного Кампоры. Мы заехали в наш коттедж и собрались внизу.

— Всем спать, — скомандовал Фунес. — Утром собираем вещи. Едем в Кордову. Там ждём дальнейших инструкций. Здесь делать больше нечего.

Все начали расходиться по комнатам, но аргентинец остановил меня.

— Луис, будь добр, собери вещи Сони. Может, что-то понадобится для похорон.

Я кивнул и пошел к Соне. Конечно, я видел уже эту комнату — она обычно не закрывала дверь днем. И заходить к ней приходилось, так что ничего нового я там не увижу.

Имущества у покойной было крайне мало. В основном всё и так уже уложено в небольшой чемоданчик. На поверхности оказалась расческа, маленькое зеркальце, зубная щетка и развешанное на спинке кровати белье. Уже сухое.

Я убрал всё это, стараясь не смотреть, и бросил в чемодан. Зачем-то поднял подушку и увидел там книгу о китайских крестьянах с закладкой почти в самом конце. Ну вот, теперь Соня никогда не узнает, чем там всё кончилось. Сначала я хотел оставить роман здесь — мало ли какие вещи бросают постояльцы во временных пристанищах, но потом решил забрать себе.