Наставникъ 1 (СИ) - Старый Денис

Я улыбнулся и протянул своему напарнику медовый крендель, прихваченный мной из столовой ещё на ужине.

— Пока такая плата будет. Будет результат — расплачусь почище, — говорил я, похлопывая его по плечу. — Жду от тебя помощи и завтра.

Сказав это, я уже было направился в сторону гимназии, как вдруг глаз зацепился за какую-то странную тень. Тень была не одна — в кустах, метрах в ста от меня, точно было два человека, а может, и больше. Они двигались бесшумно, но я успел заметить мелькнувшую в темноте фигуру.

— Митрич, шагай-ка себе в сторону гимназии. Тебя не тронут, — шёпотом, не поворачиваясь туда, где была тень, сказал я. — Я, похоже, углядел наших душегубов.

Глаза моего напарника расширились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Но, подобрав-таки челюсть, он всё же сделал так, как я сказал: не проронив ни слова, направился прочь, словно бы просто шёл по своим денщицким делам.

А я вальяжной походкой, но уже держа руку в кармане, где был надёжно спрятан нож, пошёл туда, где видел тень. Сердце билось часто, но ровно — я был готов в любой момент сорваться и побежать, если потребуется. Однако, что безмерно удивляло, два человека, пытавшихся спрятаться за деревьями, никуда не бежали. Это я такой самоуверенный или бандиты поверили в свою силу? А если у них пистолет?

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — пробормотал я, резко ускоряясь.

Было видно, что те двое не дёрнулись. Не побежали. Оставались на месте. Темно — фонарями тут не баловали, да и дождь начинал накрапывать, вот-вот польёт как из ведра. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и первые капли, уже тяжелые, крупные, ударились о землю.

И вот я врываюсь в тот самый закуток в кустах, где была тень, осматриваюсь. Вижу двух бородатых мужиков, одетых как-то несуразно — явно не местные, да и манера держаться выдавала в них людей, привыкших к дракам. Один из них, не теряя времени, замахнулся — кулак летит к моей голове. Подныриваю под удар и апперкотом бью в челюсть — противник отшатывается, хрипит. А реакция-то моя стала получше, чем раньше.

Неожиданно второй мужик пытается задеть меня ногой, исполняя что-то вроде подсечки. Чуть подскочив, я пропускаю удар противника мимо. Тут же сам бью ногой по колену бандита, и, получив прямо в чашечку, тот вскрикивает, сгибается от боли.

— Пресвятая Богородица! — слышу я поминание непорочной Девы, произнесённое болезненно шипящим голосом. — Экий черт дюжий!

Он решил поговорить? Отлично. Говорунов всегда бьют те, кто предпочитает действовать.

Делаю шаг вперёд, бью мужика хуком справа — укладываю на траву. Но не успеваю перевести дух — сам получаю неслабый удар в челюсть. Такой, что аж повело, чуть было не ушёл в нокаут. Следом летит удар в живот, но только по касательной — я успеваю сделать шаг в сторону.

Встаю в стойку, прикрывая лицо. Оставшийся на ногах бандит, делая неслабый размах, словно оглоблей собирается меня уложить. Ныряю под его руку и пробиваю локтем в голову. Затем наношу ещё один удар — левой рукой, правой… Стоит, гадёныш!

— И-и у-ух! — в этот удар хуком справа я вкладываю всю свою силу. Противник повержен — падает на землю, заканчивая всякое сопротивление.

Что теперь? Признаться, я и верёвку для душегуба прихватил, но на двоих её может и не хватить. Начинаю связывать руки тому, кого с большим трудом получилось повалить. Взглядом контролирую второго — тот начинает шевелиться, приподнимается на четвереньки.

— Лежи, сука! Клятый душегуб! — со злым шипением говорю я.

— Ты что, курва, делаешь? Кто, я — душегуб? Да я сам шукаю того душегуба, — мужик не желает успокаиваться и всё пытается встать.

Я окидываю его ещё одним взглядом. Здесь что-то не так. Слишком легко они сдались, слишком странно себя ведут…

— А ты скажи, что это не вы по ночам людей бьёте да всё ценное забираете? А иных так и убиваете? — задал я вопрос, не спуская с него глаз.

— Ты-ы на служивых людей руку поднял, тать! — это уже с яростью отзывается тот, которому я скрутил руки и сейчас завязывал плотный узел. — Да и обиды чинишь! Не бывать такому, кабы я православных душегубил, токмо в бою свято брать чужое.

Я выпрямился, стряхнул капли дождя с лица. Начавшийся ливень мешал хорошо рассмотреть тех мужиков, которых я только что повалил и из-за которых у меня теперь так болит челюсть и, похоже, шатается зуб.

— Городовые, что ли? — спросил я недоверчиво.

— А городовым есть ли дело до душегубов? — ответил мне второй, криво усмехаясь. — Сидять в управе своей, да на базаре трусять людей почем зря.

Словно бы прогоняя наваждение, я тряхнул головой. Что-то здесь было не так…

— Так, мужики, теперь по порядку: кто вы такие? — сказал я, пристально разглядывая двоих незнакомцев.

— Перво-наперво развяжи, пытать опосля станешь! — потребовал тот, которого я только что прижимал коленом к земле и крутил ему руки.

— Нет, сперва я должен узнать, кто вы, — твёрдо ответил я. — Я ловлю тут душегуба. Вы же прячетесь в кустах, выслеживаете меня… Вот и решил связать вас да в полицейскую управу оттащить обоих, — выдал я свои расклады, не скрывая настороженности.

— Так и мы не мужики простые — казаки! Также ловим душегуба, — отозвался второй, тот, что стоял напротив. — Так сказано жа тебе было о том. И енто… не буди лихо, пока оно тихо. Я жа и пристрелить могу. Пистоль все еще за поясом имаю.

«Казаки? В Ярославле?» — мелькнуло у меня в голове, перегоняя мысли об угрозах.

Ладно бы мы были где-нибудь на Кубани или на земле Великого Войска Донского… Впрочем, вроде бы, и в эти времена они редко когда селились в других городах — разве что для наведения общественного порядка и помощи Тот, что был связан, продолжал лежать на траве, не делая попыток подняться. Второй же встал напротив меня, но нападать не спешил. Вблизи я смог немного лучше его рассмотреть: борода ухоженная, какую не у каждого мужика увидишь, и одежда пусть и простецкая, но явно не заношенная, с аккуратными стежками по швам.

полиции в их делах.

Так что мой нож, уже зажатый в руке, резким движением разрезал путы на запястьях первого казака.

— По всему видать, казаки… Ошибся я, — сказал я, улыбнувшись с явным облегчением. — Не серчайте, что помял вас.

И тут оба мужика как давай хохотать — так громко и заливисто, что даже самый ретивый жеребец позавидовал бы такому ржанию.

— А ништо, господин хороший, добре вы ошиблись! — сказал тот, что стоял напротив меня, утирая слёзы смеха. — Помяли знатно. И где токмо науку енту подлого бою переняли.

— Ну так расскажите, станичники, что вы здесь вообще делаете? — спросил я, понемногу успокаиваясь. — А что про науку мою биться… Оставим. Будет когда возможность, так подмогу и покажу чего из боя. Авось когда в бою жизнь спасет. Но то так, если свидимся.

— Коли жизнь спасет… То нужно бы и свидеться. А почему мы тут по кустам, так есаул наш наказал, кабы мы душегуба сегодня же изловили. Вот и ходили, искали… — ответил первый, поправляя сбившуюся рубаху.

— И нашли, — вставая в полный рост, сказал второй казак, подмигивая товарищу.

И они оба снова заржали, хлопая себя по коленям. Весёлые ребята, ничего не скажешь.

А между тем ударил гром, и уже во второй раз сверкнула молния — такая яркая, что на мгновение стало светло как днём. Вспышка погасла, и с трудом можно было разглядеть даже дерево, стоявшее в нескольких шагах, так лил дождь.

— Похоже, Васько, на том наша охота и кончилась, — произнёс один из казаков, глядя на небо. — Даже душегуб в такой дождь промышлять не станет.

— Так и жертв не сыщет — все нынче, кто и бродил по городу, поубегают по домам, — резонно сделал вывод второй, застёгивая ворот рубахи.

— Ну, тогда бывайте, станичники. Не поминайте лихом. Обознался, — сказал я, в искреннем сожалении разводя руками.

— А что, господин хороший, и не нальёте для поправки здоровья? — вдруг спросил один из них, хитро прищурившись.

По-хорошему, по-христиански, действительно было правильным чем-то угостить станичников. Тем более что так уж сложилось: они, после Митрича, единственные люди, с кем мне удалось поговорить нормально, без напряжения и оглядки.