Студент: Казнь (СИ) - "LikanTrop"

18 ноября 1988 года. г. Долгопрудный, Подшибякин Александр Александрович

Кабинет прокурора города Долгопрудный со стороны казался чересчур помпезным и вычурным. Прежде всего вошедшему в просторное помещение в глаза бросился бы прямоугольный т-образный стол будто бы из викторианской эпохи. Примерно 2–2,5 метра в длину и 1–1,2 метра в ширину, с толстой столешницей из полированного тёмно-коричневого дерева (скорее всего орех), покрытой лёгким глянцевым лаком. По краям столешницы была заметна тонкая декоративная кайма с резьбой — мелкий растительный орнамент, подчёркивающий его изысканность.

Стены кабинета от пола и до середины были обшиты темным дубом, а выше и до потолка окрашены в светло-зеленый малахитовый цвет матовой краской, создавая атмосферу торжественности и респектабельности. Довершали яркий портрет кабинета, в котором не зазорно было бы присесть и английскому лорду, большие прямоугольны картины с вождем революции в главной роли. Вот Ленин общается с рабочими, вот выступает с трибуны. Были они в декоративных деревянных рамках с бронзовыми элементами.

Но сидящие внутри помещения мужчины мало уделяли внимание его внешнему виду. Во- первых, привыкли. Во-вторых, было дело и по важнее. Главный прокурор города Сан Саныч Подшибякин нервно барабанил мясистыми пальцами по столу, кое-как вместив свое грузное тело в широкое кресло коричневой кожи. Синий прокурорский костюм на шести пуговицах явно был маловат и немного сковывал движения его хозяина. Галстук на белой рубашке был фривольно расслаблен, так как встреча был при своих.

В роли «своих» же в кабинете сбоку за столом восседал полковник милиции Милютин Михаил Дмитриевич, он раздраженно вертел красными от недосыпа глазами из стороны в сторону, пил черный чай из стакана с роскошным бронзовым подстаканником и время от времени доставал платок, чтобы протереть залысину на голове.

— Мдааа. Вот это жопа! — басовитым голосом протянул прокурор, не к кому конкретно не обращаясь, — тридцать лет при погонах, а такой жопы еще не бывало.

— А главное, как оперативно в ген. прокуратуре обо всем узнали. И на контроль взяли. У тебя или у меня стуканули? — подвесил риторический вопрос в воздух полковник Милютин, — и следователя по особо важным прислали, между прочим, в момент.

— Это как раз хорошо, что Хомякова прислали, — продолжил барабанить пальцами по столу прокурор, — работать с ним можно. К тому же он мне должен, еще по московским делам.

— Деньги готовить? — напрягся полковник и добавил под нос ворчливым голосом, — а я вам между прочим говорил. Эти два мелких идиота нам голов будут стоить.

— Без голов пока остались они сами. А мы еще повоюем, — Сан Саныч нагнулся в сторону, выдвинул массивный ящик стола и достал пластинку с белыми таблетками. Достал одну и кинул под язык, — бабки пусть Хромой и наш председатель готовят. Это их детишки опять говна подбросили, посмертно. А нам теперь их родни жопы прикрывать за просто так? Да, свои жопы заодно тоже, но налажали то эти, — мужчина махнул рукой куда-то в сторону, -верно? Я что, за «спасибо» к Хомякову в должники полезу?

— Если этот Хомяков потянет за ниточку с людьми Хромого… Да еще зная чья это дача…

— Вот потому и придется ему про старый долг напомнить, да еще, чую, самому в долги залезть, — буркнул прокурор, — чтобы не потянул. А еще нужно, чтобы дело оформлено было так, чтоб комар носа не поломал. Раскрыли по горячим и в суд. Твой этот Саша, что в больничке, колется?

— Паша он! Павел Семенович Аликин. Кличка Алик. Да куда он денется? — проворчал Михаил Дмитриевич и отпил чаю, — мой помощник Азорин с ним пообщался. Он твоему следаку все бумаги подписями исписал. Только есть у меня подозрения, что это не он. Между прочим. Алик этот про какого-то пионера все гуторил. Да и баба, я так понял,там была левая.

— Какой на хер пионер? Какая баба? Ты мне это брось! — прокурор поднял свое грузное тело, оперся ладонями в столешницу и зло посмотрел на товарища, — ты мне это брось, Миша! Даже думать в любую другую сторону не смей! Ствол есть, на нем пальцы, одежда в крови жертв. Произошла ссора приятелей, отдыхавших на даче. В результате которой Саша этот всех порешал.

— Паша.

— Да хоть Маша! — ударил кулаком по столу прокурор, — порешил этот Паша своих корешков! Все! Дело закрыто! Мы молодцы! Не наградят, конечно, скорее всего еще и отимеют. Но хоть на должностях своих останемся. Конец года у всех, авось пронесет.

— Хромой может взбрыкнуть и начать копать, — покачал головой Милютин на которого эмоциональное выступление приятеля не произвело какого-либо впечатления в силу многолетней привычки, — все-таки, сына потерял.

— А вот это твой геморрой, Миша! Пока я с Хомяковым нянчусь, твоя задача поговорить с Хромовым. Объясни как с важнюком общаться: так мол и так. Жизнью сына не интересовался. Людей, что с ним на даче отдыхали не знаю. Важняк под кожу лезть не будет, но и отработать свое для отчета обязан. А там дело в суд. Хомяков в Москву. А Аликин этот… — прокурор взял паузу и отпил воды из стакана, — ну, не мне тебя учить. Сам понимаешь. Достоевского небось в школе читал.

— С Хромым что-то пора решать, — посмотрел в глаза прокурора Милютин, — это не работа. Когда один сплошной геморрой, один другого хуже.

— Решим, — буркнул Подшибякин и сел обратно в кресло, — Новый Год если при своих местах встретим, там и решим. Только ты же знаешь, он не сам по себе. Тут надо все по уму сделать, — мужчина выдвинул ящик с другой стороны стола и достал фляжку и пару рюмок, — коньячку по пятьдесят?

— И все равно, между прочим говоря, — Милютин принял рюмку и задумчиво покрутил ее в ладони, — мой оперативный опыт говорит, что это на Аликин, — увидев как снова начал закипать прокурор, полковник поморщился и пояснил, — я это так, между нами. Так вот, мой опыт говорит, что работал скорее всего кто-то один, максимум двое. И похоже это на месть. Охранников ушатали и больше не трогали. А молодых этих, одного под потолок в петлю повесили. А второго вниз головой в подпол. Спрашивается, зачем? Если и так один на смерть был ранен, а второй по тяжелому, явно уже отходил.

— Что? Оперская порода покоя не дает? — хмыкнул прокурор и выпил залпом рюмку, — мое мнение такое: виноват Аликин этот. Его и сажать. А если вдруг вскроется, что это кто то мстил. То вот о чем подумай, кто у нас недавно в поселке у дома Хромова шумел? Гости с Балашихи. А почему шумели? Из-за изнасилования. И знаешь, что тогда будет? Дело заберет генеральная прокуратура, а там потянут за ВСЕ! — прокурор нагнулся и повторил, — за все, Миша, ниточки! И надо ли говорить, куда мы тогда с тобой поедем? В какие дали? — представив подобную перспектив, Милютин спал с лица.

— Вот, соображаешь. И я так думаю, что лучше тут коньяк пить, — кивнул прокурор и набулькал себе еще алкоголя.

18 ноября 1988 года. г. Долгопрудный, Григорьев Святослав Степанович

На такие встряски, как у меня случилась тем вечером, у каждого человека организм реагирует по-своему. На меня после этих приключений, сразу как схлынул адреналин, навалилась апатия. Я даже больше скажу, какое-то время по дороге домой меня откровенно подколбашивало. Взрослое сознание после форс-мажора проанализировало случившееся и запоздало отреагировало леденящим страхом: пойди на даче что-то не так и я вполне мог бы и погибнуть. При этом молодое тело страха этого не понимало, а потому случился некий рассинхрон. Тело после приключений бурлило энергией, а мозг ушел в умникИ. Как бы объяснить свое состояние? Это как в пятьдесят пять лет вспомнить, как ты двадцатилетним висел на руках на крыше двадцати пяти этажного дома. Аж передергивает от таких воспоминаний. Но тогда, молодому мне было плевать. Очевидно сомнительное состояние мое было заметно невооруженным взглядом, потому как первым делом, встретивший меня на пороге Миша, спросил, что со мной не так.