Криминалист 12 (СИ) - Тыналин Алим

Мы трое пошли по опилкам к котельной. Прошли сорок футов, до угла, оттуда я крикнул:

— Федеральные агенты! Бросай оружие!

Тот, что с канистрой, обернулся и уронил ее. Второй присел и потянулся к поясу.

— Не надо, — сказал Прайс очень отчетливо. — Не надо. Руки.

Он не послушался и вытащил пистолет.

Прайс выстрелил дважды, с двенадцати шагов. Человек сел на землю, потом лег на бок.

Первый лег сам, лицом вниз, растопырив руки и закричал, что не вооружен.

От ворот немедленно ударили выстрелы. Стреляли из цеха, короткими очередями, наугад в сторону котельной.

Пули пошли по стене, царапнули по железу. Я услышал, как одна ударила в котел и улетела с длинным воем.

Мы упали в опилки.

— Дэвенпорт, вправо к штабелю! Прайс, лежать и держать эту дверь!

Свет во дворе погас через три секунды. Кто-то внутри выбил переноску.

Стало почти темно. Осталось освещение от габаритов седана и от лампочки в фургоне.

Со стороны сарая выстрелил Мэрфи.

Человек, бежавший от ворот к машинам, упал, я услышал, как он завозился на земле.

— Один готов, к машинам не пустил, — крикнул Мэрфи.

Я поднялся и побежал к воротам.

Двадцать два ярда. Опилки под ногами мягкие, бежать по ним тяжело, как по песку. Дэвенпорт двигался справа, отстав на полкорпуса.

Мы ворвались в цех через приоткрытую створку, по одному. Я первым.

Тут же ушли с проема в разные стороны, стоять в освещенном снаружи проеме верный способ получить пулю.

Внутри темно и пахло старым машинным маслом, прелой древесиной, сырой землей и жженым порохом.

Глаза привыкали к темноте секунд восемь. Все это время я стоял, прижавшись спиной к чему-то холодному и большому и прислушивался.

Цех оказался огромный. Футов сто восемьдесят в длину.

Свет шел только сверху, через дыры в кровле, синими пятнами лунного цвета. Предметы виднелись не целиком, а кусками.

Посередине, вдоль всего цеха, лежала главная пильная рама, чугунная станина ленточной пилы, футов шести высотой, с двумя маховиками для полотна. За ней тянулись рольганги с ржавыми роликами.

Слева обрезной станок с четырьмя круглыми пилами, ржавые полотна на месте, с зубьями в мою ладонь. По потолку шли трансмиссионные валы на подвесах, с них свисали приводные ремни, широкие и кожаные. Часть оборвана и висит петлями до пола.

По правой стене шли верстаки и стеллажи. В дальнем конце штабеля неубранного пиленого дуба, сложенные в клетку, футов десять высотой.

Все это я осмотрел за те восемь секунд, пока глаза привыкли к темноте.

Справа, от штабелей, из темноты ударил пистолет-пулемет. Стреляли длинной очередью, футов с шестидесяти.

Пули пошли по станине пилы, по чугуну. С визгом отлетели, вокруг меня брызнула щепа от деревянного настила.

Я упал за станину.

Чугун толщиной в два дюйма лучшее укрытие, какое бывает.

— Дэвенпорт! — крикнул я. — Где вы?

— За рольгангом! — Голос шел слева, футов с двадцати.

— Не стрелять!

Очередь ударила снова, теперь по рольгангу, я услышал, как Дэвенпорт вжался в пол.

Стрелявшего я не видел. Видел только короткую вспышку у штабелей справа, футах в шестидесяти.

Одновременно с этим услышал кое-что другое.

В глубине цеха, в стороне от вспышки, кто-то, хрипло дыша, потащил что-то тяжелое по полу.

Кастелло.

— Кастелло! — крикнул я. — Ложитесь! Лежите и не двигайтесь!

Ответа не было, но возня прекратилась.

Затем произошло то, из-за чего я потом полтора часа объяснялся перед комиссией.

Я не стал стрелять в сторону вспышки.

Вместо этого я пригнувшись обошел станину слева, добрался до колонны, поддерживающей трансмиссионный вал, и посветил оттуда фонарем. Не на стрелка, а поверх, в потолок, коротким включением на секунду.

Отраженный свет рассеянно упал вниз и осветил цех целиком.

За эту секунду я увидел все что требовалось.

Человек с пистолетом-пулеметом стоял у штабеля, я видел его четкий силуэт. Второй сидел на корточках за обрезным станком, ближе ко мне, футах в тридцати, с карабином в руках. Третий стоял в дальнем углу и держал руку опущенной.

А в шести футах от обрезного станка на полу лежал человек в тюремной рубашке, повернувшись набок, лицом ко мне.

Свет погас, стрелок у штабеля немедленно ударил по тому месту, где я его включил. Я к тому времени уже ушел на четыре шага вправо, за колонну.

Фонарь включают не там, где стоят, а вытянув руку в сторону и сразу после этого уходят с места.

— Дэвенпорт! — крикнул я. — Один за обрезным станком, тридцать футов от вас, слева! Он между вами и стеной, за ним никого! Работайте!

— Понял!

Дробовик ударил дважды.

Двенадцатый калибр в закрытом помещении бьет по ушам так, что после первого выстрела вообще перестаешь слышать.

Человек за обрезным станком коротко вскрикнул и повалился на бок, задев рукой пильные полотна. Они загудели тонко и долго, как колокол.

Стрелок у штабеля сменил магазин. Я услышал щелчок и рассчитал, что у меня есть максимум секунды две с половиной.

Он стоял у штабеля дуба, а прямо над ним, на подвесе, висел трансмиссионный вал с оборванным приводным ремнем.

Я поднял револьвер и выстрелил в кронштейн подвеса, чугунную деталь, в которую вбит болт, держащий вал у стены, футах в четырнадцати над полом.

С первого выстрела ничего не случилось. После второго кронштейн лопнул.

Пятнадцатифутовый отрезок вала, весом фунтов в четыреста, сорвался с одной стороны, повис на второй опоре и обрушился вниз под углом, потащив за собой шкивы и ремень. Он ударил в штабель дуба, и тот развалился.

Пиленые доски высотой в десять футов с грохотом пошли вниз лавиной. Стрелка сбило с ног и завалило по пояс.

Он заорал.

Автомат выпал у него из рук и отлетел футов на восемь.

— Прайс! Ворота! — крикнул я.

Третий, стоявший в углу, побежал вглубь, к боковой двери, ведущей на эстакаду. Дэвенпорт метнулся ему наперерез, они столкнулись в узком проходе между рольгангом и стеной.

Дэвенпорт весил фунтов сто девяносто и был на восемь лет моложе. Он подсек противника плечом, они упали на рольганг, ролики провернулись, оба скатились на пол.

Человек ударил Дэвенпорта локтем в лицо и вывернулся, но тот поймал его за куртку и подтащил обратно. Потом просто навалился сверху всем весом и держал, пока подбежавший Прайс не завел ему руки за спину. Щелкнули наручники.

Вся операция заняла, по моим подсчетам, девять минут.

Я подошел к человеку, лежащему на полу в тюремной рубашке. Он лежал на левом боку, руки за спиной, стянутые тем же нейлоновым шнуром. Я разрезал шнур ножом.

Лицо у него распухло с правой стороны так, что глаз не открывался. Губа рассечена.

На запястьях черные борозды с содранной кожей от шнура. На ногах ботинок не было вовсе, ступни в грязи и в крови.

Он посмотрел на меня одним глазом.

— Винсент Кастелло? — спросил я.

Он попытался что-то сказать, но вышел хрип.

— Я специальный агент Митчелл, Федеральное бюро расследований. Вы под нашей защитой. Все закончилось.

Кастелло закрыл глаз и заплакал. Плакал он молча, лежа на боку, не издавая ни звука, у него дергались плечи.

Я снял пиджак и накрыл ему ноги, потому что человека в таком состоянии в первую очередь бьет озноб.

— Дэвенпорт, воды. И фонарь сюда.

Потом я поднялся и осмотрел цех.

Двое убитых, тот, что у котельной и которого достал дробовик. Сваленный Мэрфи во дворе, оказался ранен в бедро и лежал живой.

Стрелка у штабелей мы откапывали из досок вчетвером двадцать минут, у него сломались обе ноги ниже колена, но он был в сознании и матерился. Третий сидел в наручниках у ворот с разбитым лицом.

Шестого, того самого, на мотоцикле, взяли люди шерифа на съезде с Двести седьмой. Он услышал стрельбу и поехал прямо на них.

Из наших не пострадал никто, если не считать сломанного носа Дэвенпорта. Я сел на рольганг и достал блокнот. Но писать не смог, руки тряслись так, что перо рвало бумагу.