Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

— Белое, — сказала она.

— Снег, — сказала Юля.

— Белое, — повторила Галя, уже увереннее, как будто это многое объясняло.

Яков поймал взгляд Сергея. Не улыбнулся — только чуть дёрнулся угол рта. За восемь месяцев после Халхин-Гола из него ушло что-то напряжённое, то, что раньше сидело в нём постоянно, даже когда он молчал. Теперь молчал иначе.

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй. Дорога нормально?

— Нормально. Светлана ещё не приехала?

— Скоро будет.

Они стояли на крыльце и смотрели, как Галя пробует снег. Пробовала методично: наступала, смотрела на след, отступала, наступала рядом, сравнивала. Потом нагнулась, подобрала горсть, понюхала. Понюхала ещё раз.

— Холодное, — сообщила она маме.

— Холодное, — согласилась Юля.

Галя сунула снег в рот. Юля успела перехватить только половину.

— Нельзя, — сказала Юля.

— Вкусное.

— Всё равно нельзя.

Галя обдумала это противоречие. Потом выплюнула снег с видом человека, который сделал правильный вывод, но сохранил при этом достоинство.

Сергей спустился с крыльца. Снег скрипел под сапогами, тот особый декабрьский скрип, сухой, короткий, который бывает только при морозе. Галя услышала, обернулась. Посмотрела на его следы. На свои. На его.

— Деда, — сказала она. — Топ-топ.

— Топ-топ, — согласился Сергей.

Галя взяла его за палец — не за руку, именно за один палец, двумя своими ладонями, и потянула. Куда тянула, было неясно. Просто вперёд, туда, где снега было больше.

Светлана приехала в половине двенадцатого, выскочила из машины раньше, чем та остановилась. Шапка набекрень, коса выбилась. Увидела Галю, которая к тому времени уже ползала по сугробу у забора, и кинулась туда же, не заходя в дом.

— Галя, смотри! — Светлана взяла снег, слепила кое-как и запустила в берёзу. Снег рассыпался на полдороге. — Надо вот так, плотнее.

Галя смотрела на неё с серьёзностью учёного, наблюдающего новый опыт.

— Снег не держится, — объяснила Светлана. — Слишком сухой. Надо дышать на него.

— Зачем? — спросила Галя.

— Чтобы липкий стал.

Галя взяла снег, подышала на него с сосредоточенным видом. Снег не стал липким, рассыпался.

— Не получается, — сообщила она.

— Ещё.

Они дышали на снег вдвоём, обе согнувшись над горстью, которую Светлана держала в ладонях. Сергей стоял в трёх шагах и не двигался. Яков подошёл, встал рядом.

— Она в прошлом году была слишком маленькой, — сказал Яков тихо. Не объяснение, просто мысль вслух.

— Знаю.

— Ты помнишь, как Светлана первый раз увидела снег?

Сергей не помнил. Светлана в тридцать шестом была уже десятилетней девочкой, которая снег, конечно, видела.

— Нет, — сказал он.

Яков кивнул, как будто ожидал этого ответа.

— Я тоже не помню. Первое, что помню — как ты читал мне что-то. Что-то длинное. Я не понимал слов, но слушал голос.

Сергей промолчал. Яков говорил редко о детстве, и когда говорил, всегда с этой осторожностью, как будто проверял, не хрустнет ли под ногами.

— На Халхин-Голе подумал: может, не так важно, было ли это. Важно, что помню.

Светлана с Галей добились своего: снег наконец слепился, неровный, больше похожий на кусок льда, чем на снежок. Галя держала его обеими руками, торжественно, как флаг.

— Получилось! — закричала Светлана.

Галя посмотрела на снежок. На Юлю. На Сергея.

— Деда, держи.

Сергей поймал снежок. Тот немедленно развалился в ладонях.

— Сломал, — сказала Галя с упрёком.

— Растаял.

— Сломал, — повторила Галя непреклонно.

Светлана засмеялась. Яков тоже, неожиданно, открыто. Сергей редко слышал его смех, и каждый раз немного удивлялся тому, что он у него такой же, молодой.

Юля позвала с крыльца обедать. Галя категорически отказалась идти в дом. Пришлось уговаривать пять минут, потом объяснять, что снег никуда не денется, потом пообещать, что после обеда снова выйдут. Галя проверила это обещание взглядом, в котором было недоверие пополам с готовностью поверить, и пошла.

За столом было тесно и шумно, насколько может быть шумно четыре взрослых и ребёнок. Валентина принесла пироги с капустой, потом суп, потом кашу. Галя ела кашу без уговоров, что, по словам Юли, было редкостью и подозрительным знаком.

— Она просто замёрзла, — сказала Светлана.

— Я не замёрзла, — возразила Галя, не отрываясь от каши.

— Тогда почему ешь?

— Вкусная.

Валентина поставила на стол компот и ушла на кухню. Сергей налил Якову, налил себе. Яков взял стакан, повертел.

— Отец, — сказал он. — Я хотел сказать. Юля беременна. Второй месяц.

Юля смотрела в тарелку. Светлана замерла с кружкой на полпути ко рту.

— Поздравляю, — сказал Сергей.

— Спасибо.

— Когда?

— В июне.

Июнь. Сергей взял стакан с компотом. Вишнёвый, тёмный. Смотрел на него секунду.

— Хорошо, — сказал он.

Светлана поставила кружку, перегнулась через стол и обняла Юлю. Та растерялась на секунду, потом ответила — осторожно, как обнимает человек, не привыкший к внезапным объятиям. Галя смотрела на них поверх каши с выражением вежливого интереса.

— Брат? — спросила она у матери.

— Не знаем ещё, — сказала Юля.

— Хочу брата.

— Посмотрим.

— Хочу брата, — повторила Галя, на этот раз с нажимом, как будто это что-то меняло.

Яков поймал взгляд Сергея. Кивнул. Сергей кивнул в ответ.

После обеда Галю уложили спать в маленькой комнате, где когда-то ночевал Яков. Юля сидела рядом, пока та не уснула, потом вышла и тихо прикрыла дверь. В гостиной Светлана читала, нашла на полке что-то, уткнулась с ногами в кресло. Яков ушёл на кухню помочь Валентине с посудой, хотя та и не просила.

Сергей оделся и вышел на улицу.

Снег за три часа осел немного, стал чуть плотнее. Следы от утра остались: Галины маленькие ямки, Светланины длинные, его собственные. Дорожку расчистили ещё с утра, но бока сугробов были нетронуты, синие в тени дома.

Он прошёл до конца дорожки, до ворот, повернул. Охрана не появлялась: знали, что это просто прогулка, не выход. Берёзы стояли тихо, без ветра.

За спиной скрипнула дверь.

— Замёрз бы, — сказал Яков. — Пальто хотя бы надел.

— Не успел замёрзнуть.

Яков спустился с крыльца, встал рядом. Постоял, глядя на дорожку.

— Я думал об этом, — сказал он. — Всю осень думал. Про ребёнка. Про то, что если будет война…

— Будет.

— Да. Я понимаю. — Пауза. — Я хочу служить. Не в штабе, в артиллерии. Ты знаешь.

— Знаю.

— Ты не будешь против.

Не вопрос. Сергей посмотрел на берёзы.

— Нет, — сказал он. — Не буду.

Яков молчал минуту. Потом:

— Юля боится.

— Конечно боится.

— Я не могу ей объяснить. Что это важно. Что я не могу иначе. Она понимает, но всё равно боится.

— Это разные вещи.

— Да. — Яков поднял воротник. — Ты умеешь объяснять. Мог бы ей…

— Нет, — сказал Сергей.

Яков посмотрел на него.

— Это не моё, — сказал Сергей. — Это между вами. Я не должен туда лезть.

Яков помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Сам.

Они постояли ещё немного. Дверь снова открылась: Светлана, без пальто, накинула на плечи что-то первое попавшееся:

— Вы не замёрзли?

— Иди в дом, — сказал Сергей.

— Я только спросила. — Она не уходила. — Галя проснулась. Зовёт деду.

— Скоро.

Светлана вернулась, громко топая по ступенькам. Яков почти улыбнулся.

— Она тебя любит, — сказал он.

— Я знаю.

— Это… — Яков остановился. Подбирал слово, не нашёл, махнул рукой. — Хорошо. Просто хорошо.

Сергей вернулся в дом. Галя сидела в кровати, не вставая, и смотрела на дверь, терпеливо, как умеют только маленькие дети, которым ещё не сказали, что ждать неприятно. Увидела Сергея, немедленно встала на матрасе и потянула руки.

— Снег, — потребовала она. — Обещали.

— Обещали, — согласился Сергей. — Оденемся?