Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

— И к кому вы обратились? — начал я догадываться.

— Да ко всем обратились, — махнул рукой Андрей. — А потом дошли до нового главы Дома Священных имуществ, сиятельного Спури Арнтала Витини. Он-то нас и надоумил сюда отправиться. И даже бесплатный проезд нам обеспечил.

— Понятно, — задумался я. — Это называется: целуйте нас, мы с поезда. И среди вас нет ни одного механика и химика.

— Ни одного, — подтвердил Андрей. — Зато есть ботаники, зоологи, историки, юристы, географы, теологи и врачи. То есть те люди, которым не нашлось достойного места в Четвертом Сиянии Маат.

Понятно. Извечный конфликт между физиками и лириками. Скудость бюджета заставила господина ректора сделать правильный выбор.

— Ну, врачам мы место точно найдем, — пообещал я. — Теологам тоже работы полно. У меня тут намечается небольшая полемика с друидами. Будем жечь их глаголом, а не… хм… как обычно. Историков, если немного, тоже трудоустроим. Мне просто страсть, до чего интересно, кто и зачем Стоунхендж построил. Географы для начала поработают землемерами и картографами. Юристы были нужны еще вчера. А вот что делать с зоологами и ботаниками, ума не приложу.

— Это как раз проще всего, господин, — обрадовались не верящие в свое счастье теологи и историки. — Разве вам не нужно выводить новые породы скота? А яблоки и груши, устойчивые к местной погоде? А виноград?

— Беру всех! — кивнул я и полез за кошелем. Я прикинул количество народу, оценил голодные глаза женщин и детей, и отдал кошель целиком. — Это вам на первое время. Во-о-он тот большой дом видите? Там живет сиятельный Корис, местный градоначальник. Он даст жилье. А по работе обратитесь к госпоже Эпоне. Ты ее помнишь, почтенный Андрей? Ну и славно. Теологов жду у себя завтра в полдень.

Теологи пришли ровно тогда, когда солнце заняло середину небосвода. Подозреваю, что до этого они пару часов кружили вокруг моего дома, словно голодные акулы. Причем, в прямом смысле голодные. Два благообразных мужичка лет сорока с хвостиком, сметали со стола все, что туда успевали ставить мои служанки. Видно, непросто пришлось бедолагам. Поскольку разговор предстоял серьезный, я движением брови вернул служанку с очередным кувшином назад на кухню. Теологи синхронно вздохнули, проводив кувшин жадным взглядом, и повернули ко мне алчущие работы лица.

— Значит, так, почтенные, — заявил я им. — Вам нужно в кратчайшие сроки изучить местные верования и кодифицировать их. Требуется мне это не для того, чтобы развивать их, как-то усложнять и приводить в порядок. Вовсе нет. Мне нужно с ними бороться. Не может в моем государстве существовать бог, жертва которому — сожженный заживо человек, или человек, утопленный в крови, или изрезанный ножами и выпотрошенный, как баран. Мы уже разгромили остров Мона, змеиное гнездо, откуда идет эта дрянь, но работы еще много. Мне нужно нести людям слово божье, а народ у меня дремучий и темный, как задница нубийца.

— А что именно хочет донести в своих проповедях сиятельный господин? — осторожно спросил один из моих гостей.

— Я хочу донести, что высшая ценность — это единство страны, добросовестный труд, верность и честь, — пояснил я. — И что лишь через служение можно достичь благодати. Только я не хочу, чтобы мои люди бросили оружие и начали надеяться, что бог защитит их.

— Это поклонники василианской ереси, — понимающе кивнули теологи. — Безобидные чудаки, но как подданные выше всяких похвал. Трудолюбивы, честны и не склонны к восстаниям. Не воины, увы.

— Так что насчет моей задачи? — нетерпеливо спросил я. — Мне требуется цельная система воззрений и правил, которая подходила бы людям из разных стран. Если вы возьметесь собрать в кучу все мои мысли, то будете до конца жизни как сыр в масле кататься.

— А как это? — переглянулись они. — Зачем сыру кататься в масле?

— Это значит, что вы всегда будете есть и пить, как сегодня, — пояснил я. — Только три раза в день. Свои дома, хорошее жалование, служанка для домашних дел, уважение в обществе. Это достаточная цена, чтобы дать мне то, что я хочу?

— Вполне, господин, — совершенно серьезно кивнули оба. — Мы много лет занимаемся изучением священных текстов. Ваши воззрения не выходят за рамки нашей веры. Более того, они гораздо чище того, что есть сейчас. Они практически совпадают с тем, что было в Талассии при Энее Сераписе и его потомках. Первое Сияние Маат прошло под знаменем всеобщего равенства перед законом, служения и честного труда. Но чем дальше, тем больше религиозная мысль начала поддаваться влиянию властей предержащих. Знаете, это как в поучениях Энея: все животные равны, но некоторые немного равнее.

— Он и это сказал? — не удержался я. — Вот ведь жук. Надо все-таки изучить…

— Порученная вами работа не вступит в конфликт с нашей верой, — сказали теологи. — Скорее, напротив. Для нас честь вернуть веру к корням и дать ее в кристально чистом виде огромному народу. Мы согласны, игемон. У нас и нужные книги имеются.

— Я хотел бы почитать что-нибудь, — попросил я у них. — Что-то полегче, без заумных оборотов.

— Конечно, господин, — переглянулись они. — Проповеди Энея Сераписа подойдут? Они предельно просты и понятны, но в них заложена просто чудовищная мощь. Воистину, великий был человек.

Устье Секваны, которую я по привычке так и зову Сеной, широкое и неглубокое. Речная вода идёт к морю медленно, тёмной полосой среди более светлой солёной воды. Поток разбивается о песчаные отмели и расходится на несколько струй. Вода здесь мутная, с частицами ила, и на камнях течение закручивается в небольшие водовороты. С моря приходят длинные пологие волны. На мелях эти волны ломаются, становятся короче и шумнее. Во время прилива морская вода заходит дальше вверх по реке, и течение ненадолго ослабевает.

Над океанской волной постоянно кружат морские птицы. Чайки и крачки летают низко, иногда почти касаясь переливчатой лазурной глади. Они кричат, садятся на воду и снова взлетают, когда пенная волна подходит ближе. Ветер пахнет солью и водорослями. Вода здесь движется без остановки: то река несет её к морю, то море во время прилива медленно возвращает ее обратно. Мой корабль лениво покачивается на волнах. Железная цепь и трехпалый якорь крепко держат его на месте.

Мы встретились с ним ровно там, где договорились. Брат Даго выглядел, скажем так, на слабую четверочку. Этот могучий мужик смертельно устал. Он месяцами не слезал с седла, спал на голой земле, а ел что придется и когда придется. Они с Нертомаросом устроили настоящую герилью, уничтожая обозы и мелкие отряды Талассии. Солдаты вошли во вкус и прочесали Кельтику частым гребнем, угоняя людей и скот. Организованное сопротивление оказать было некому, а потому вся знать переквалифицировалась в партизаны. Результат этой борьбы получился абсолютно закономерным. Легионы, отягощенные добычей, ушли на зимние квартиры в Арвернию и Виенну, а вот поголовье кельтской знати изрядно сократилось. Отважные, но недалекие всадники, поклонники благородной войны, хлебнули этой самой войны полной ложкой. Для перехода профессионального войска, которое ночевало в защищенных лагерях, все эти налеты оказались болезненны, но отнюдь не смертельны. Только отряд Даго, вооруженный огнестрельным оружием, смог изрядно попить из них крови. Остальных еще на подходе вычисляла конная разведка, а потом встречала готовая к бою армия и раскатывала в тонкий блин.

— Как наши земли поживают, Даго? — спросил я его, когда он закончил свой невеселый рассказ.

— Пепел один остался, — хмуро ответил он. — Вся Эдуйя пустая лежит, земли секванов, битуригов и лемовиков тоже. В следующем году они снова придут, брат. Я это точно знаю. Не одного пленного на ленты распустил, прежде чем Тевтату в жертву принести.

— Отца смог похоронить? — спросил я.

— Нашел тело в реке, когда легионы ушли, — кивнул Даго. — Его на излучине в камыши занесло. Душа отца радуется теперь в Верхнем мире. Он там пирует с богами и смотрит на наши дела. Я почтил его могилу богатой жертвой. Десять солдат зарезал на ней собственной рукой.