Царь нигилистов 7 (СИ) - Волховский Олег

Европейская цивилизация, кроме конечно древних греков и римлян, основана на христианстве. И не стоит это списывать со счетов.

А главный вред религий в разделении людей. Но это относится к религиям агрессивным, где адепты до сих пор готовы умирать и убивать за свои постулаты. К современному христианству это уже не относится. Достаточно объявить о свободе вероисповедания, чтобы от него вовсе не было вреда.

«Религия — это просто свойство человеческого мозга, — говорит Саша. — Именно поэтому не существует человеческих обществ без религии. При этом никаких признаков религии у животных не обнаружено. Потому что мозг животного недостаточно сложен для религии».

И все взоры присутствующих обращаются к нему.

«Именно таким образом сформировалось наше сознание в ходе эволюции, — добавляет Саша, пытаясь коротко сформулировать главную мысль прочитанной когда-то в будущем книги Паскаля Буайе „Объясняя религию“ — Ну, читайте же эволюционистов!».

За изложение теории возникновения религии Феликсу Толю после царского помилования в лучших русских традициях впаяли «двушечку». Ну, он же не царя «богдыханом» называл!..

Снова звенит колокольчик Петрашевского, а спор разгорается с новой силой.

Достоевский неожиданно пламенно и страстно читает письмо Белинского к Гоголю: «Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько, веков потерянного в грязи и соре, — права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение».

И капитан Романов аплодирует вместе со всеми и кричит с места: «Подписываюсь под каждым словом!»

Кажется, в советской школе это письмо заставляли учить наизусть. Саша его даже частично помнил. Всё-таки удивительно, насколько люди не ловят аналогий! Оно же и тогда было актуально: замени только «молитвы» на советские лозунги. И в том будущем, где он защищал несчастных анархистов, которые болтали на своих собраниях не хуже последователей Петрашевского — это письмо снова стало актуальным.

Только мало кто заметил.

'Им есть, что возразить, — написал Саша в отчёт, — и, честно говоря, мне бы интересно принять участие в работе такого дискуссионного клуба. И почему-то я не вижу в этом состава преступления.

Письмо Белинского к Гоголю я не нахожу оснований считать преступным, поскольку ни оскорбления величества, ни богохульств, ни клеветы, ни призывов к мятежу оно не содержит. Поэтому его чтение и копирование в том или ином виде также не может считаться преступлением. Это всё равно, что меню литографировать для посетителей ресторана'.

Началось дело петрашевцев с ведомственного конфликта между Третьим отделением и Министерством внутренних дел. И наложилось на европейские революции 1848 года.

О собраниях у Петрашевского в Петербурге знала примерно каждая собака. И всем было пофиг, пока Михаил Васильевич не нарвался сам.

Он литографировал и распространил в Петербурге, прямо на вечере у генерала Бойкова, записку «О способах увеличения ценности дворянских и населённых имений» и честно подписался: «Дворянин С.-Петербургской губернии, землевладелец и избиратель М. Буташевич-Петрашевский».

В записке речь шла, собственно, о свободной продаже земли представителем всех сословий, а прежде всего — купцам, у которых есть на это денежка.

От того, что Саша проповедовал два года назад в гостиной мама́, содержание отличалось тем, что Петрашевский предлагал пустить в свободную продажу землю вместе с крестьянами, а потом позволять им выкупаться на волю.

Дед отреагировал как-то очень нервно. И началось соревнование между министром внутренних дел Львом Алексеевичем Перовским и шефом жандармов графом Орловым, кто первым раскроет заговор.

Впрочем, вначале Третье отделение вообще было не в курсе, и Перовский обходил конкурента по всем фронтам.

Раскрытие заговора Лев Алексеевич поручил своему подчинённому Ивану Петровичу Липранди, испанцу по происхождению, интеллектуалу, когда-то другу Пушкина и обладателю великолепной библиотеки.

Липранди лицом в грязь не ударил и нашёл ещё одного интеллектуала помельче — Петра Антонелли, сына академика живописи Дмитрия Антонелли. Пётр Дмитриевич протирал штаны в университете, но без особого удовольствия, и за печеньки от МВД, а точнее небольшую копеечку, тут же согласился переквалифицироваться из студента в шпиона, оставил университет и стал чиновником МИДа, чтобы поближе познакомиться в Петрашевским и попасть на его вечера.

Что ему и удалось. Так что об интереснейших дискуссиях о фурьеризме и вере мы знаем из его доноса.

Заговорщики подозревали, что шпион среди них есть, но не знали, кто. Вплоть до ареста, когда Достоевский сумел заглянуть в список арестованных и увидел возле имени сына художника карандашную пометку: «Агент по найденному делу».

Петрашевский до последнего грешил на золотопромышленника и сибиряка Черносвитова, который был чист, как стёклышко.

За Петрашевским со товарищи следили тринадцать месяцев, но так ничего и не нашли, кроме социально-политического трёпа, и хотели уже задействовать псевдогорцев, но у Николая Павловича кончилось терпение, он велел передать дело в Третье Отделение (которое палец о палец не ударило) и арестовать болтунов.

Ну, что поделаешь!

Перовскому с Липранди оставалось только подчиниться и надеяться, что дальше дороет следствие.

Незадолго до ареста Перовского возвели в графское достоинство.

Петрашевцев задержали ранним утром 23 апреля в лучших российских традициях, то есть вытащив спящих заговорщиков из постели и заставив одеваться в пожарном порядке.

Но и следственная комиссия, не найдя ничего, кроме намерений, ограничилась общими выводами о том, что хорошо бы усилить борьбу с крамолой, ибо много её как-то развелось под тлетворным влиянием загнивающего Запада.

И отчиталась о расходах на канцелярские принадлежности и освещение при работе комиссии, а именно 256 ₽ 94 коп. серебром, которые потом взыскали по суду с Петрашевского, как главного преступника.

На «слишком мягкие выводы» следствия написал особое мнение Липранди, но почему-то ни одного факта не привёл, ограничившись общими рассуждениями о том, что, по его мнению, заговор всё-таки был, ибо похоже на то, что был.

Но суд согласился не с выводами следствия, а с особым мнением Липранди, и генерал-аудиториат — тоже.

«Выводы Михаила Васильевича Петрашевского о нарушении форм и обрядов судопроизводства, изложенные им в 'Колоколе», к сожалению, полностью подтверждаются материалами дела, — писал Саша в отчёте. — Им даже не дали изучить документы и не объявили приговор военно-судной комиссии до передачи дела в генерал-аудиториат, что лишило их права на защиту, поскольку они не могли подать апелляции и не знали против чего подавать.

Более того, после объявления приговора (только на эшафоте) им не было предоставлено право просить о помиловании.

Но это даже не самое страшное.

Против петрашевцев планировалась полицейская провокация'.

И Саша изложил историю с эмиссарами Шамиля из царских телохранителей.

«Результаты полицейских провокаций вообще не могут фигурировать в качестве доказательств ни в одном нормальном законодательстве ни одной нормальной страны», — продолжил Саша.

Умолчав о том, что в России 21-го века ещё как фигурируют, примерно сплошь и рядом.

'Этот план, слава Богу не был доведён до конца, — писал Саша, — но само его существование говорит о том, что нормальных доказательств у ведомства Перовского не было. И передача дела в ведомство Орлова ничего не добавила.

Надо признать, что посетители вечеров Петрашевского, не всегда будучи трезвыми, иногда заговаривались. Так что, если толковать расширительно те законы из наших уложений, что к сожалению, там ещё существуют, и наказывают за слова, упрекнуть их есть за что. Но только, если толковать расширительно.