Восемнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

Ясно, что не сказал. Не пиписьками мериться приехал, а просить помочь и поддержать. А раз ты проситель, то хозяин, понятно, может условия выставлять. Опять же почему не поучаствовать. Можно и войско во взятии городов солидных натренировать и чуть землицы прирезать и главное — навсегда с этой стороны угрозу ликвидировать.

— Конечно, Дмитрий Иванович, как соберёшься, так дай знать. Я со стороны Углича на него нападу.

— А коли веррнёшься с Великого Устюга? На какое врремя поход собирррать? — Великий князь Московский оглядел собравшихся.

Много. Их слишком много. Коська тоже оглядел. Кошка, Вельяминов, Владимир Андреевич, вон Боброк Волынский на краю стола. И Пушкин ещё. Семь человек с ним. Любой обмолвится, что не собираются они на Тверь нападать и кердык, весь план коту под хвост. Народ весть подхватит, и шепотками до Орды донесёт, не то что до Твери.

— На… Как снег ляжет окончательно. Артиллерию на телегах осенью очень не просто возить. Дороги топкие, размыты. Осенью этой так намаялись, а пушки-то всего две было. А ежели десять их будет, то совсем тяжко придётся. Должна земля замёрзнуть и снега нормальный слой лечь. Тогда на больших санях возить можно. У меня есть несколько и сейчас ещё делают. Один образ… одни сани Тимофею Васильевичу отдам, вы тут мастеров подключите… м… мастера в Москве такие же пусть сделают, да не экономя… чем крепче, тем лучше.

— Добррро! Готовимся к зиме! Только ты Касьян Иванович всё одно поторропись, что там за сила в том Устюге? Слезы. И сотни не наберррётся. С твоими-то умениями. Не соперрник.

— Угум, только туда добраться надо, — пробурчал под нос князь Ростовский и Белозёрский.

Событие шестьдесят первое

Феофану Греку, по его словам, было сорок пять лет. А смотрелся человек на все сорок шесть. Шутка. Смотрелся он стариком. И звали его не Грек, это потом украсили и облагородили, а сейчас он — Гречин. Феофан Гречин. На гречина так себе похож. На старого цыгана больше. Практически седой, только на затылке чёрные волосы, как антитонзура. И края бороды ещё пегие. Волосы локонами седыми спадают на плечи. Хиленькие плечи. И вообще, гречин неказист. Рост метр шестьдесят где-то и субтильный товарищ. Если взвешивать, то килограмм пятьдесят хорошо если в нём будет вместе с зимней одеждой. И это не шуба соболья, а армяк простой из самотканой толстой грубой очень шерсти. Не ночевали там мериносы. Не вязался внешний вид со славой лучшего иконописца. Даже ряса со следами штопки и потёртостей. Ну и в плохо отстиранной краске. Запасной нет?

Что ещё можно сказать о гречине, о Феофане, ну что оборзевший он в корень. Десять лет уже в Новгороде живёт и расписывает храмы, а по-русски говорит будто вчерась его с Кафы (читай Севастополя) привезли расписывать только что построенный в Новгороде храм Спаса Преображенья на деньги боярина новгородского Мошкова.

Тут Коська пообщался перед самым приездом партизан со своими игуменами всех четырёх монастырей и одну интересную информацию почерпнул. В Господине Великом Новгороде сейчас раскол, там чуть ли не победили каноническое православие секта стригольников, которая признаёт и Ветхий, и Новый завет, но против церковной иерархии. Ну, как в мусульманстве или иудаизме. Там нет патриархов и архиепископов. Теоретически все священники равны. Так вот, Архиепископ новгородский и вся архиепископская кафедра нашла интересный способ борьбы со стригольниками. В Новгороде бросили все дела и стали строить каменные храмы. Все кому не лень, не только монахи и священники, но и бояре, а потом и богатые купцы и мастера с чёрным людом вскладчину. Вот для росписи храма построенного на деньги боярина Мошкова и заказали в Кафе лучшего иконописца для росписи храма. Феофана Гречина.

Воровать его не пришлось и силой увозить тоже. Буквально за месяц до приезда Демида и компании Феофан закончил расписывать очередной храм и теперь собирал монатки для переезда в другой Новгород, в Нижний, где его пригласили расписать иконостас нового храма.

— Сволочи, — стал скрипеть зубами Касьян Свет Иванович, когда про всё это узнал.

— Что храмы строят, — не понял Демид, — так богоугодное дело.

— Нет, что строят, молодцы. А вот что мы не строим — это хреново. Нужно строить каменные здания. Нужно учиться обжигать кирпич или тесать камень, нужно учиться обжигать известь. Почему в Москве и обоих Новгородах строят всё из камня, а у нас нет таких мастеров⁈ Нда, «Быть или не быть, вот в чём вопрос?».

Так про Феофана Гречина. Он практически русского не знает. Ученики и помощники или подмастерья у него свои гречины и только двое с натяжкою говорят на русском. Хоть эти за десять лет приобщились к Великому и могучему. Правда, есть у них в шарашке и русский один. Это что-то типа слуги. Он им кашеварит, одежонку стирает, но… Это не простой человек. Это хельг. Он у них и за лекаря, правда, про источники ничего не знает. Даже про зелёный, он скорее травник, чем хельг. Слабенький очень, и трёх минут очень тоненькими струйками не может энергию лекарскую выдавать. Кончается. Так он кроме всех этих обязанностей ещё и толмач. Знает греческий. Ну, в принципе все хельги, что обучались в монастырях более или менее греческим владеют. Зовут толмача брат Пётр. Как того самого апостола, который отрёкся от Иисуса. За это верно и поставлен у врат.

Привёз Феофан с собой пару икон. М… Коська не знал, как раз и просветили, что иконы сейчас пишутся не абы как, а по канону, то есть, есть принятый на Соборе образец и все по нему обязаны писать. И часто это не нарисованный образец, а описанный. Прочёл, представил картинку и пиши икону. Ну, или вот как Феофан Гречин вози образцы с собой. Один образец — это Преображение Господне на горе Фавор. Зашёл разговор у Коськи про эти образцы чисто случайно, какая-то непонятная геометрическая белая фигура было в центре этого самого «Преображения». Когда несвятой Петр ему на очередной вопрос ответил, то князь Ростовский челюсть уронил.

— Как нет? Вот вечно у вас как чего коснёшься, так нет у вас. Рая нет? Пророк Моисей призван из Ада? Что за ерунда.

— А пророк Илья призван из Рая, так как известно, что он был взят в Рай живым.

— Из рая. Он там один в Раю?

— Я…

— М… Подожди, брат Пётр, как нет Рая, а чего есть? Не еретик ли ты?

— Так закрыт ещё Рай. Как Адама и Еву изгнали, так и закрыт. Ещё не свершилась жертва Христа. Все в Аду. Вот пророк Моисей и ходатайствует перед сыном Божьим за мёртвых.

— Едрит — Мадрит! Друид — фаворит. Во дожил. Сподобился! — это про себя. Константин Иванович, как обычный советский атеист, просто не задумывался над тем, когда Рай появился. И даже и не думал, что вот изгнали из него Адама с Евой и закрыли на ключ и только смерть Христа эти ворота распахнула. То есть, рай открыли в тридцать третьем году от Рождества Христова. Нда. Век живи — век учись.

— В общем, брат Феофан, сейчас тебя настоящие хельги осмотрят, зубы восстановят, зрение как у пацана будет. И потом к учителю моему Язепу. И ещё следом к брату Константину на приём. Они тебя ещё полечат. От глистов всяких вылечат. Но это после того, как переоденут и в бане от вшей и блох избавят. И всю твою братию тако же. Эка вы себя запустили. Демид, мать твою за ногу, ты что не видел, что по брату Феофану вши табунами ходят. По дороге не мог переодеть и баню запихнуть. У них же там есть греческие термы. Написано же было в учебнике Истории. Теперь ведь и сами все во вшах. Они перескочили с великого художника на тебя. Ох, грехи мои тяжкие! Понаберут в партизаны по объявлению на заборе. В гении — иконописцы тоже.

Глава 23

Событие шестьдесят второе

Лёд вскрылся на реках. И многотысячная армия покинула Ростов. По грязи дорог она потянулась на север. Ровными колоннами под звуки оркестра батальон за батальоном, полк за полком воины выходили из ворот Ростова. Жаль, что только в мечтах. Пока несбыточных.