За Веру, Царя и Отечество! (СИ) - Старый Денис

* * *

Северо-Запад Валахии.

24 сентября 1683 года.

Мы шли быстро. На второй неделе после выхода из Чигирина вошли в систему настолько, что я почти не вникал в процессы. Все справно работали, ели вовремя, горячую еду. А еще солдаты научились спать по команде. Надо, так и два часа днем поспят, нет, так и ночью идти будут. Добились именно того результата, которого я ждал от своего воинства: в день проходили больше сорока километров.

Правда, это приблизительные оценки: никто не делал отметок и не считал шаги. Однако все офицеры, уже имевшие опыт походов, отмечали, что так быстро русская армия ещё никогда не передвигалась.

Да, при необходимости раньше можно было двигаться форсированным маршем — по тридцать-сорок километров в день — но лишь пару дней, после чего требовалось долго отдыхать. И то при идеальном исходе.

А сейчас мы, хоть и не слишком уставали, оставались относительно бодрыми и сытыми, но продолжали двигаться с крейсерской скоростью уже восьмой день. А тщательная проверка телег перед выходом, контроль за подготовкой провизии и фуражом… Ну и то, что взяли с собой немало комплектующих и запасных деталей тех же упряжей и телег, сыграло на руку. Ну и на скорость.

Разведка работала исправно. Долгое время на нашем пути не встречалось никого, вооруженных людей. Местные люди были. Складывалось ощущение, будто все силы противника сосредоточены у столицы Австрии.

Лишь при форсировании нами Дуная корпус попытались испытать на прочность — поймать на переправе через сложную реку. Атакующих конных было полтысячи, или около того.

Но стоило сотне штуцерников, прикрывавших переправу, открыть огонь и убить пару десятков всадников из конной полутысячи, что намеревалась напасть, — османский отряд поспешил удрать обратно в крепость Измаил. И только провожали нас взглядами. А вот мне не довелось изучить вражеские укрепления.

Был соблазн осмотреть дунайские крепости османов, но я довольствовался лишь докладами разведки. По всем сведениям, фортеции врага представляли собой убогое зрелище — явно не шли ни в какое сравнение с тем Измаилом, который когда-то приступом взял Александр Васильевич Суворов.

Да и от кого туркам здесь защищаться? Поляки не способны перейти в масштабное наступление на Османскую империю и лишь с большим напряжением обороняются от нападений турок. Валахи подконтрольны, венгры даже уже под османами. Россия еще не созрела, чтобы воевать на Дунае. Ну так считают наши враги.

Большие города, как и сейчас Бухарест, мы обходили по большой дуге, стараясь держаться лесов. Но было понятно, что нас обнаружили, — оставалось лишь замедлить ход, чтобы проявить максимальную осторожность и в любой момент быть готовыми к нападению. И когда мы вышли из леса и попали в лесостепь юга Венгрии, сразу заметили, что нас ожидают.

— Докладывай! — повелел я Акулову, который собирал сведения от нескольких разведывательных разъездов.

— Татары, не меньше десяти тысяч, стоят против нас. Выжидают, когда мы все выйдем из леса. Наверняка собираются засыпать нас стрелами, — ухмыляясь, доложил казачий старшина.

Да, понимает стервец, что нынче никакие лучники нам нипочём. Мало того, что три сотни штуцерников могут расстреливать врага с такого расстояния, на котором он бессилен, так ещё и мой корпус обучен различным тактикам противодействия конному войску.

— Десять тысяч? Словно не уважают, — сказал Андрей Артамонович Матвеев.

Я улыбнулся. Молодой боярыч напитался от нас духом, уже уверился в победу. Но… Шапками не закидываем врага. Есть основная задача, вот ее и решать станем.

— Есть иные предложения, как нам биться? — спросил я, срочно собрав Соенный Совет.

В ответ — молчание. Ещё при подготовке к крымскому походу мы в первую очередь отрабатывали тактики противодействия степным отрядам, и почти все присутствующие участвовали в тех событиях. Потому я не видел смысла выдумывать что-то новое.

— До завтра стоим здесь. Если они не уйдут, выстраиваемся малыми каре и двигаемся вперёд, — подытожил я.

Все направились к выходу из моего шатра.

— Старшина Акулов, а вас я попрошу остаться, — сказал я.

— Господин генерал-майор? — подражая моему официальному тону, чуть ли не испуганно отозвался казачий старшина.

Когда все вышли, я перешёл на доверительный, дружеский тон:

— Я никому не говорил об этом, но скажу тебе, ибо безмерно доверяю: завтра мы резко свернём на запад и пойдём к Белграду.

Пора было бы узнать, наконец, кто предатель.

— Что⁈ — не скрывая удивления, воскликнул Акулов и даже привстал со своего походного стула. — Так мы жа… К чему на Белград?

— Этот план мы составляли с самим государем, и утверждал его главнокомандующий Григорий Григорьевич Ромодановский, — пояснил я. — Посуди сам: все силы турок сейчас под Веной. Пути снабжения идут в основном через другие города и по западной части Валахии. По моим данным, турки ослабили гарнизон Белграда настолько, что даже две сотни смогут взять этот город.

Я развел руками.

— Бери град славенский, сербский! Нету кому оборонить его, — сказал я.

Я говорил и видел, как загораются глаза у казака. Сначала он был предельно удивлён: казалось, взять крупный сербский город, ныне принадлежащий Османской империи, невозможно. Но с каждой моей фразой я убеждал его в обратном.

Какой же наивный! Раньше, в Речи Посполитой, когда мы разгромили отряд казаков, у которых нашли свидетельство моей интриги, я поначалу подозревал старшину в предательстве. Теперь же убеждён в обратном: Акулов — неплохой вояка, лихой казак, не чуждый выдумки и хитрости в бою.

Пусть не обижается, если бы я высказал это вслух: ему не суждено стать удачливым атаманом. Он безмерно доверяется людям, так как вокруг него постоянно появляются новые лица. Достаточно сделать Акулову какой-нибудь презент, и он уже записывает человека в друзья, чувствует себя обязанным и продвигает хитреца по служебной лестнице.

Такой только технически смог бы и написать кому-то, будто я веду двойную или тройную игру. Но чтобы написать, нужно знать, кому именно. А на такие связи, почти уверен, Акулов не способен. Или я всё-таки заблуждаюсь, и нынешняя проверка всё покажет?

— Отчего ты сразу не сказал, что на Белград идем? Или не доверяешь кому-то? Так скажи, я поспрошаю вдумчиво тех, кого подозреваешь, — произнёс Акулов.

То ли он был честен со мной, то ли гениально притворялся. Великий актер?

— Да я, может, и не подозреваю никого. Но Григорий Григорьевич Ромодановский выявил в своём окружении османского лазутчика и повелел мне держать всё в тайне. Если турки прознают о наших планах, им хватит и двух полков, чтобы закрыться в Белграде и не пустить нас туда. Осадных пушек мы с собой не везём, — сказал я и развёл руками.

Учитывая, что и я демонстрирую неплохую актёрскую игру, вероятно, на премию лучшего актёра нашего корпуса претендуем не только мы с Акуловым.

— Только скажи людям своим, что никто из ближнего казачьего круга не должен знать, куда мы завтра свернём, — строго наказал я.

Оставалось лишь ждать. Я почти убеждён: где-то рядом действует некто, кто шпионит — то ли в пользу османов, то ли поляков, а может, и тем, и другим. По всем расчётам, нас ещё рано встречать здесь. Почему тут татары? Они знали точно, что мы идем. Но, вероятно, ошиблись в оценках моего корпуса.

Можно предположить, что кто-то из ногайского отряда сообщил крымским татарам или османам о приближении русского корпуса. Возможно, мы засветились возле какого-нибудь городка или наткнулись на османский либо татарский разъезд, но не заметили вражеских разведчиков. Всё это допустимо, но я рассчитывал, что контрразведывательная операция выявит если не всех, то большую часть лазутчиков.

Кроме того, командирам ногайского отряда я довёл иную информацию: мы собираемся двигаться на Бухарест. Аргументы в пользу такого маршрута почти совпадали с теми, что я изложил казачьему старшине.

Небольшими группами я отправил людей из своей личной сотни (теперь их уже сто тридцать два бойца) в секрете по всем направлениям, ведущим из леса, в том числе вглубь него. Они обучены подобным контрдиверсионным действиям и должны тщательно скрываться, используя маскхалаты. А если вдруг кто-то поспешит из нашего лагеря, чтобы передать сведения врагу, — тот и есть лазутчик. Остаётся лишь вызнать у него всё необходимое. Правда, если кто из казаков… То пропустим.