Кровь не вода 3 (СИ) - Седой Василий

Сначала наши бойцы вполне себе давили степняков, и все шло к тому, что победа будет за нами. Но через какое-то время (отправленный мне на помощь десяток уже скрылся в лесу) из-за излучины реки появился десяток степняков, которые тут же кинулись в бой. Ещё через несколько минут оттуда же появился ещё один десяток, а потом и ещё один.

Хрен знает почему, эти десятки появлялись по очереди, друг за другом, а не одним отрядом. Да и не важно, главное, что это сыграло нам на руку и позволило Степанову отряду победить.

Стечение обстоятельств и тот факт, что наши бились в строю, позволили одержать победу, которую можно назвать не иначе, как чудом.

Эта победа оказалась пирровой потому, что целыми и невредимыми из сорока человек остались меньше десятка. Восемь, если быть точным. Ещё восемнадцать были ранены, остальные погибли.

Уже потом, разбирая бой, все наши люди отмечали, что эти степняки вели себя более, чем странно, бились до последнего (что для степняков не характерно), не думая о спасении своей жизни и не помышляя об отступлении, даже когда становилось ясно, что они проиграли. Причина этому, конечно же, была, но об этом позже.

Я в это время, честно говоря, прощался с жизнью.

Бытует мнение, что степняки, только как всадники, знатные воины. Пешими биться они не любят и не умеют. Это, действительно, так, но не в отношении нынешних противников. Эти воины вполне себе не хуже нас бились пешими и ни в чем нам не уступали. Правда, это касается всех, кроме Мишани.

Впервые я видел его во всей красе и впечатлился.

Именно он в одиночку встретил первых степняков, прорвавшихся через засеку, и смог удерживать их, создав затор несколько долгих минут. Именно они позволили нам сбить строй, а кое-кто успел ещё и перезарядиться. Я, командуя, параллельно занимал место в строю и успел перезарядить пистолет к тому моменту, как Мишане подрезали ногу. Благодаря этому, я смог подстрелить степняка, пытавшегося его добить.

Это действие было последним, в полной мере осознанным, потому что дальше карусель боя закрутилась с такой силой, что мне стало не до наблюдений с осмыслениями. Только отметил для себя мастерство противников, а дальше крутился, как мог, рубя сам и уклоняясь или отводя удары противников.

Думал, что когда-то при захвате галеры был самый страшный по накалу бой. Но нет, в этот раз рядом не было Святозара. И все гораздо серьёзнее ещё и потому, что противник более умелый.

Я бился на грани и даже за гранью, потому что в какой-то момент, находясь в боевом трансе, переступил эту самую грань возможного, потому что начал опережать изначально равных мне противников.

Как уже было сказано, я не мог отслеживать то, что творится рядом. Сосредоточился на бое так, что не успел остановиться даже после того, как противостоящему мне степняку в глаз угодила стрела. На автомате уже мертвому срубил голову. Только тогда осмотрелся и понял, что произошло.

Точнее сначала только осознал, что мы выстояли и победили, а уже потом позже, слушая воспоминания отдельных бойцов, выяснил, что и как на самом деле происходило.

Десяток, отправленный Степаном нам на помощь, успел к кульминации боя, когда нас, по сути, добивали. До победы степняков оставался даже не шаг, а какие-то мгновения. Казаки не кинулись в рукопашную, как можно было ожидать, а поступили очень грамотно и умело. Они просто подъехали поближе и начали чуть ли не в упор расстреливать из луков ногаев, увлеченных боем. Это позволило очень быстро переломить ход сражения.

К моменту появления подкрепления ногаев, способных драться, было двенадцать человек. А на ногах осталось только пятеро, да и то все без исключения были ранены. Поэтому надолго концовка боя не затянулась, буквально пара залпов, и степняки закончились.

Я тогда ещё успел спросить, где Степан с остальными людьми. Выяснив, оставил пару человек добить раненых степняков и помочь нашим с перевязками. Остальным велел отправляться обратно, после чего просто отключился.

В себя пришёл только на следующий день.

Как выяснилось, в пылу боя сам не заметил, что был трижды ранен. Получил неглубокие порезы на левой руке, лопатке с той же стороны и левой ноге. Но потерял много крови, отчего и сомлел.

Когда узнал, чего стоила нам эта победа, даже слез не сдержал. Настолько было горько от понесенных потерь.

Из моего отряда, который запер татар в западне, не считая меня, в живых осталось четырнадцать человек. Все они были ранены, притом, трое очень тяжело. Шансов, что они выживут, было немного. Самое поганое, что одним из этой троицы был Мишаня. Он сильно пострадал и было непонятно, как он до сих пор жив. На нем, правда не осталось, живого места.

О потерях Степановой полусотни я уже говорил, но это не все.

Когда бойцы, которых я отправил обратно к Степану, добрались к нему, бой уже закончился. Оставшиеся на ногах казаки помогали своим раненым, добивали чужих и ловили трофейных лошадей.

Более-менее разобравшись с первостепенными делами, Степан, который и сам был ранен, не стал уводить с реки своих людей.

Для начала он велел здоровым вернуться на хутор и собрать там огнестрельное оружие. Дождавшись, когда его привезут, зарядил все стволы и повёл способных держаться в седле к обозу степняков.

Там не стал сам атаковать. Издали, используя нарезные янычарки, тупо начал выбивать оставшихся степняков, чем спровоцировал их на атаку.

Не захотели они терпеть подобную наглость, дружно ринулись наказать наглецов и нарвались.

Сделали несколько залпов сначала из ружей, потом из пистолетов. До рубки дело не дошло, потому что степняки уже закончились.

Во время этого последнего боя погибли ещё два человека, трое получили ранения. Ногаи, несясь в атаку, тоже не забывали стрелять из луков, поэтому Степан ещё легко отделался.

В общей сложности (как потом подсчитал Степан) степняков было не две сотни, как мы думали, а две с половиной. И это без учёта возниц.

В общем, мы победили, но я этому совсем не был рад. Мало того, что от отряда, приведенного мной сюда, осталось хрен да ни хрена, так ещё случилась и другая, как бы не более худшая напасть.

Пару степняков казаки всё-таки взяли в плен. Это получилось, практически, случайно. Ногаи дрались до последнего, и казаки, обозлившись, даже не думали о том, чтобы кому-нибудь из них сохранить жизнь.

Эту пару Степан обнаружил в обозе, они были из числа возниц, не оказывавших сопротивления, поэтому и выжили. Кстати, остальных возниц казаки подрубили, не глядя на то, что те не сопротивлялась. Эти двоим повезло, что их обнаружил именно Степан, сумевший сдержаться. Ему самому стало интересно, что же это за такие неправильные ногаи.

Допросив этих обозников, стало понятно, почему ногаи так яростно сражались. Оказывается, этот обоз вез подарки Ивану Грозному, а возглавлял ногаев целый хан Дервиш-Али.

Этот хан как раз и кинулся в погоню, угодив в подготовленную нами ловушку. Собственно, из-за этого ногаи и дрались так отчаянно, пытаясь спасти раненого в самом начале боя хана. Грохнули мы хана, туда ему и дорога. Только вот тот факт, что при этом перешли дорогу царю, напрягает не по-детски.

Я не сразу понял, почему имя этого хана мне кажется знакомым. Только чуть позже дошло. Я окончательно удостоверился, перечитав записи, переданные друзьями, что именно этого хана Иван Грозный в моем мире сделал главным над Астраханским ханством, завоевав его первый раз. Этот Дервиш-Али потом предал царя и переметнулся к крымчакам, но Грозный ведь об этом не знает. Поэтому запросто может обидеться на меня за то, что я извел его союзника.

В общем, засада засад, по-другому и не скажешь.

В принципе, я недолго парился над этой проблемой. Поначалу других проблем хватало. А потом просто подумал: «Мало ли где этот хан мог потеряться? Нужно просто молчать в тряпочку и не рассказывать никому, кого мы на самом деле побили. Может и затрется со временем, забудется? А если нет, и царь предъявит, то тогда и буду думать, как с ним объясняться.»