Руса. Архипелаг надежды (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович

— Так не стесняйся, внучек, рассказывай! — дед, говоря это, вроде бы улыбался, но заметно было, что он раздражён.

— Лучше я покажу! — буркнул я и несколько раз нажал кнопку электрического звонка, передавая прислуге условный сигнал.

— Вот шестигранный пруток, а здесь — выточенные из него болты и гайки. Разница в цене — втрое, очень уж много ручного труда приходится вкладывать, а рабочие у нас дороги. Или вот — броневые пластины и кольца. Их изготовление у нас механизировано, поэтому себестоимость всего раза в полтора выше, чем у исходного куска стали. Но дальше начинается ручная работа — кое-где пластины изогнуть, просверлить в нужных местах отверстия, продеть в них кольца, потом в них — другие кольца, собирая куски кольчуги. Все кольца аккуратно сварить или заклепать…

Дед только сокрушённо покачал головой, похоже, что-то важное я забыл или перепутал. Ладно, потом его расспрошу.

— Важно другое, — продолжил я. — Доспех стоит раз в десять-пятнадцать дороже, чем исходные детали. Причём прямо сейчас мы вынуждены поставить на эту сборку огромное количество мастеров, потому что заказы только нарастают, а своим царям отказать трудно. Так давайте привлечём к этой сборке китайцев.

Микаэль и дед задумчиво молчали, но Дрипетида снова открыла рот.

— Я уверен, что таких производств мы найдём много! — продолжил я, не давая ей перебить себя. — К примеру, пусть берут у нас резину и чистую электротехническую медь, тянут тонкую проволоку, сплетают в провод и изолируют его. Пусть покупают в Маргаритской чугун, железные и стальные прутки и листы, и куют оружие. Уверен, их ван охотно будет всё это закупать. Можно ещё и фарфорные мастерские поставить. Китайцы его уже умеют делать, но качество похуже, чем у нас. Вот мы им и поможем. А заодно — заработаем. И на «отмывке» денег, и на торговле, и как совладельцы мастерских.

— Ты забыл, дорогой муж, — всё же вклинилась наша язва, — Про второй пункт. Ашот и Эсфирь — друзья нам. А если они об этом забудут, нетрудно послать войска, чтобы напомнить. Как ты собираешься контролировать китайского вана, если даже для его подданных все мы — обыкновенные варвары?

— Всё не так просто, как тебе кажется, Принцесса, — широко улыбнулся я. — Во-первых, там есть наш Ли. Он — мой ученик, и это многое значит для жителя Китая. А во-вторых… Ты задумывалась когда-нибудь о том, чем ограничена власть царя?

Кажется, сейчас это произошло впервые.

— Волей богов? — неуверенно предположила она.

— И это тоже! — согласился я. — Но не только. Ведь есть воля других царей. Есть ещё желания его придворных, военачальников и чиновников. Каждого из них он может легко раздавить, но все вместе они ограничивают власть царя.

Она вскинулась, из принципа желая возразить, но потом что-то припомнила и сникла.

— А ещё есть коллективная воля народа, всех этих крестьян, торговцев, ремесленников и священнослужителей. Любой разумный царь правит, стараясь не привести к бунту.

Дед кивнул. Наверное, припомнил, как род Еркатов «бодался» с царём Михраном.

— А есть вещи более простые. Любой правитель, не только царь, но и наместник, ограничен имеющимися ресурсами. Они никогда не беспредельны. Вспомните, нам постоянно не хватает денег и людей, станков и электричества, теперь вот — олова и никеля…

Тут одобрительно закивали все, включая Маугли. Интересно, а чего не хватает нашему главе изготовителей бумаги и типографии? Впрочем, ладно, не о том сейчас!

— Так вот, ван Юга… Кстати, а как его зовут, кто-нибудь знает? Надо бы разузнать, всё же наш будущий партнёр. Так вот, ему постоянно будет не хватать станков и инструментов, подшипников и фильер… А всё это делаем мы. Также ему захочется получать от нас как можно больше чугуна, железа и стали, красок и лаков, каучука и резины. Ему нужны будут часы и лампочки, радиосвязь и сахар, спирт и ацетон… Всё это будет добавлять ему денег и власти, а всё это получать это он ещё долго сможет только у нас. Поэтому, если он разумный человек, то он будет вести дела с нами честно. Просто из жадности и жажды власти.

— А если он не разумный? Если он окажется чванливым дураком, как мой отец или дядя? — вдруг резко бросила Саба. Она была уже на седьмом месяце, и сильно переживала насчёт того, кто у неё родится. Согласно обычаям рода Еркатов-Речных, мальчик был гарантированным пропуском в статус законной жены. А в случае с девочкой всё зависело от воли деда, прочих жён и от моей. Ага, именно так. Я мог распоряжаться десятками миллионов драхм, руководить сотнями тысяч жителей наместничества, но в вопросах семейных всё диктовали древние обычаи. Впрочем, я опять отвлёкся.

— Тогда он закончит точно так же, как они! — жёстко ответил я. — Такими деньгами… А главное, силой и властью, которую они дают, не шутят. Найдётся разумный наследник. Или военачальник. Или близкий придворный. Если они поймут, что уплывает из-под носа, совершат переворот. А дурака тихо удавят. Или отравят.

На меня уставилось шесть пар возмущенных глаз. Дескать, нельзя же быть таким чёрствым. Да ещё и со своей женщиной, да к тому же — беременной.

— Ладно, милая, извини. Погорячился. Но я уверен, что у нас имеются средства контроля.

— Есть последнее возражение, Руса! — почти с сожалением заметила Софочка. — Что скажет на такое усиление Китая царь Александр? Вернее, что ему нашепчут завистливые придворные? Ты снова захотел в пыточный подвал?

Да что они все меня этим подвалом пугают? Я, может быть, сам первым делом об этом подумал! И испугался, не без того.

— Если все остальные возражения сняты… То есть у меня прекрасная идея и на этот счёт! — широко улыбаясь ответил я.

* * *

С прошлой главы статы не изменились.

Глава 19

«У каждого свои недостатки!»

Разумеется, предложенный мной план дорабатывался и совершенствовался. К собственно «китайскому» проекту добавились все три корейские государства и Восточная Индия, с которой раньше мы не особенно сотрудничали. Тамошний наместник ревновал нас к Птолемею и не то, что не содействовал торговле.

А между тем, всего одна доменная печь новой конструкции уже выдавала по шесть тысяч талантов чугуна ежемесячно. Тысяча восемьсот тонн в год, между прочим! Ну да, на фоне позднего Союза с его сотней с лишним миллионов тонн в год это звучит не то, что скромно, а вообще «ни о чём». Несмотря на то, что этих печей у нас только на Первом Пороге уже восемь штук, мы просто не можем себе позволить ни железных дорог, ни железных корпусов для наших кораблей. И ещё долго не сможем, этот мир пока слишком беден, а железо остаётся слишком дорогим. Но ничего, наши производственные потоки, селекция растений и животных и переход к трёхполью постепенно меняют этот мир.

Эх-х! Вот если нашему хрупкому центру науки и ремесла удастся не только пережить неизбежный крах империи Македонского, но и внедрить понимание их ценности достаточно глубоко, чтобы оно не исчезло и после моей смерти. Тогда у человечества есть шанс избежать Тёмных веков и ужасов Средневековья.

Кстати, Ли почему-то не внедрял у себя на родине наши сельскохозяйственные приёмы. Упустил? Или считал неважным? Не знаю, но надо будет ему аккуратно об этом написать. Рост производства доступной еды влечёт за собой увеличение числа горожан, а значит, и рост числа ремесленников. К тому же, чем беднее крестьяне, тем меньше они покупают товаров.

А бедность Китая сейчас решительно противоречит нашим планам, поэтому мой помощник уже готовит проект письма бывшему ученику, подбирая соответствующие доводы, выражения и цитаты из Конфуция. Так, чтобы точно дошло, как говорил Глеб Жеглов: «До ума, до сердца, до печёнки…»

* * *

— Никак не могу в это поверить, но до ливийцев начало что-то доходить! — Азат из Эребуни, не так давно повышенный до сотника, с удовольствием сделал глоток сладкого и крепкого кофе, слегка сдобренного коньяком. Покатал на языке, проглотил, а потом зажевал ломтиком лимона, посыпанного мелкомолотым кофе и порошком глюкозы. — Ведь теперь приезжают и торгуют, вместо того, чтобы пытаться ограбить. Только за последнюю неделю три каравана от них пришло.