Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Коровин достал припасённую фляжку и протянул мне. Глоток прохладной воды сейчас был как нельзя кстати. Я немного попил и вернул фляжку обратно.

— Благодарю.

— Не за что. Кстати, я тут подумал, может твои намётки по поводу полётов в парах расскажем комдиву или инспектору по ВСС? Пускай передают выше и доводят до остальных полков? — спросил у меня Василий Иванович.

— Я бы сказал, что даже нужно. Только это надо делать очень быстро. Немцы тактически грамотно действуют. К тому же после первых дней войны и ударов по нашим аэродромам у них численное превосходство, — ответил я.

— Что есть, то есть. Ты готовь доклад командованию. Если вызовут, чтобы был готов доложить и о парах, и о звеньях, и об атаке наземной цели с разных направлений, — подмигнул мне Коровин.

Мимо нас проехал бензозаправщик БЗ-38, от которого шёл мощный запах авиационного бензина. Он ехал на дальнюю сторону лётного поля, где стояло звено Як-1, заступившее на дежурство. Эти самолёты как раз вернулись с вылета и требовали быстрой заправки.

Лётчики этого звена далеко от самолётов не отходили. Расположились они под деревьями, расстелив брезент и подложив под голову свёрнутые регланы.

В это время мы как раз подъехали к расположению полка. Солнце почти село, а над лётным полем по-прежнему стояла пылевая завеса от недавно взлетевших самолётов.

Сам аэродром так и продолжал гудеть. Работа не останавливалась ни на минуту. Техники готовили машины, устраняли неисправности, чистили стволы пушек и пулемётов. Запах смазки, бензина и различных жидкостей стоял ошеломляющий.

Мотористы, а также мастера по приборам ползали по плоскостям истребителей, что-то настраивали и перебирали в двигателях. И тут же оружейники прямо на траве набивали патронами ленты для пулемётов.

Грузовик остановился, и мы начали с Коровиным вылезать из кузова.

— Сейчас в штаб, а потом и на отдых, — сказал комэска, спрыгнув на землю.

— Думаете? Враг и по ночам не дремлет, — добавил я, приземлившись рядом с ним.

— Ну они же тоже люди и хотят спать. Тем более ты знаешь, кто летает ночью? — спросил у меня Василий Иванович.

— А то! Ночью летают те, кому днём стыдно.

— Молодцом, Андрюха, — показал Коровин мне поднятый вверх большой палец и застыл в таком положении.

Взгляд комэска был направлен в сторону лётного поля. Туда, откуда доносились громкие голоса и звуки ударов тяжёлыми предметами.

У края лётного поля под маскировочной сетью стоял на подпорках Як-1 с подломанными стойками шасси и хвостовой частью. Винт у него был погнут, а сама кабина прострелена. На остеклении фонаря даже в сумерках были видны большие капли крови.

Вокруг разбитого самолёта бегали четверо техников, грязных и перемазанных копотью и сажей.

Процесс, в который они сейчас были вовлечены, выглядел как разделка мясной туши.

— Крепления ШКАСа открути. Быстрее. Нам его на другой борт переставить надо, — торопил старший инженер полка Як-1 одного из механиков.

— Сливай сколько есть. Вон ещё вёдра тащи, — подсказывал техник звена своему товарищу.

Под смятый радиатор самолёта ещё один механик подставил погнутое ведро. В него вялой струйкой стекали остатки масла.

И пока это всё происходило, снятые части с самолёта складывали в большую тележку, стоящую рядом с разбираемым самолётом. Там уже лежали магнето, другой пулемёт, тяги и даже хвостовое колесо.

Теперь же этот Як-1, который тяжело восстановить в полевых условиях, станет «донором» для остальных.

— Идём, Андрей. Не самое лучшее зрелище, — сказал мне Коровин, и мы пошли в штаб полка.

Пройдя по траншее, мы вошли в землянку и сразу же оказались перед комдивом Дмитрием Геннадьевичем Амосовым. Тот ходил по комнате, крутя в руках зажигалку со звездой на корпусе.

— А вот и ещё одни «разведывательные сведения». Готовы доложить? Не устали? — спросил Дмитрий Геннадьевич.

— Нет, товарищ полковник, — сразу ответил Коровин, сняв шлемофон, который он до сих пор не снял с головы.

Амосов кивнул и посмотрел на меня. А вот по мне наверное и не скажешь, что я бодр и свеж. Особенно судя по моему грязному лицу и взмокшим волосам.

— А ты, лейтенант?

— Терпимо, товарищ полковник.

— Терпеть? Сейчас нам только и остаётся, что терпеть. Ладно, прошу к столу, — сказал полковник и показал на расстрелянную карту.

Рядом с ней уже стоял Ведерников и рассказывал, что видел в крайнем вылете. Его данные внимательно помечал себе заместитель Амосова. Инспектор по ВСС Захаров следил за тем, что показывает на карте командир эскадрильи Як-1.

— Здесь и здесь у них были позиции — Ельня и окраины. Направление движения колонн от Глинки на север и северо-запад. Двигались несколько крупных механизированных колонн, — докладывал Валерий Ведерников.

В этот момент к столу подошёл ещё один человек. На нём была выцветшая гимнастёрка. На петлицах малинового цвета располагались четыре «шпалы» — знаки различия полковника.

— Север и северо-запад? С этим всё понятно. Ещё что-нибудь видели, капитан? — спросил этот полковник.

— Нет. Было уже сложно что-то разглядеть.

Амосов повернулся к нам и показал на карту, приглашая довести информацию.

Коровин первым начал говорить и показал на карте какого населённого пункта достигла одна из танковых колонн.

— Километров 5 до Уварово. Шли плотно и на высоких скоростях. И вот эти колонны как раз прикрывали «худые». 2000–2500 высота была, — доложил Василий Иванович.

— Теперь понятно, почему у вас получилось относительно легко разбить колонну, шедшую на Ельню. Основная часть повернула сюда — к Соловьёвской переправе. Именно эту танковую колонну и прикрывала авиация, — сделал вывод полковник из сухопутных войск.

Он отошёл от стола и подошёл к небольшому окошку. Амосов склонился над картой и упёрся кулаком в лоб.

— А ты что скажешь, лейтенант? Что видел? — спросил у меня комдив.

— Смещение большого количества техники сюда, — ответил я и показал, что группа танков свернула на Юг.

— Параллельно руслу Днепра? — уточнил пехотный полковник.

— Да. Голова одной из танковых колонн следовала на юго-запад. Как бы навстречу южной группе, которая в районе Ельни.

— Это вторая «клешня», — произнёс полковник и быстро пошёл к телефону.

Его сразу начали соединять с вышестоящим штабом. На лице этого командира было напряжение вкупе с растерянностью.

— Товарищ командующий… Да, подтверждаю. Рвутся к переправе. Есть! Понял, товарищ командующий, — сказал полковник и повесил трубку.

Он подошёл к нам и пожал каждому руку.

— Спасибо за сведения, но теперь для нас всё только начинается. Посмотрите сюда, — показал полковник на Смоленск.

Я уже примерно представил, что нашему полку поручат сделать.

— Смоленск практически захвачен немцами. А две наши армии — 16-я Лукина и 20-я Курочкина, оказались в оперативном окружении. Сейчас они пробиваются на восток. У них на пути Днепр. И единственная возможность его преодолеть — это та самая Соловьёва переправа. Вот она, — показал полковник на карте.

Это была деревня Соловьёво. Именно по этой понтонной переправе шло снабжение в Смоленск. А сейчас по ней будут отходить подразделения 16-й и 20-й армий.

— Так что весь свой удар они направят сюда, чтобы не дать нашим армиям выйти из окружения. Ваша задача — не допустить уничтожения переправы. Немецкая авиация будет бомбить её и прилегающие территории нещадно. Делайте что хотите, но переправа должна стоять. Задача ясна?

Все хором подтвердили готовность к выполнению задачи. Через десять минут наш гость из штаба фронта уехал. Амосов уточнил для нас задачу. Ничего нового он нам не сказал. Только поставил в ещё более жёсткие рамки.

— Патрулировать небо над переправой звеньями. При появлении противника сковать его боем. Да, нас мало. На этом направлении мы уже потеряли практически два полка только в одних воздушных боях. Сами знаете, с кем воюем, — сказал Амосов и закончил на сегодня указания.