— Где достали?
— На камбузе.
— Я про лимон.
— Там же. У нас Империя большая, пароходы быстрые, а старший кок мне должен.
Карпов сел на стул, предварительно проверив, не шатается ли.
— Курить хотите?
— Хочу.
Боцман положил на стол мягкую пачку папирос. На ней был изображён парусник и напечатано: «Северная звезда. Табак второго разбора».
— Доктор запретила в палате, — сказал Андрей.
— Потому окно откроем.
— Часовой доложит.
— Часовой ещё учится отличать нарушение режима от сохранения душевного здоровья.
Карпов открыл окно. Оба закурили. Папироса оказалась ещё крепче ярославцевской и пахла дымом печной заслонки.
— Дерьмо, — сказал Андрей после первой затяжки.
— Второй разбор.
— А первый?
— Такое же, только коробка краше.
Они помолчали. На базе играли побудку. По плацу прошла первая смена, из камбуза потянуло кашей. Карпов курил медленно, держа папиросу тремя пальцами. Руки были в старых порезах и ожогах от каната.
— В котельной правильно сделали, — сказал он.
— Гребнев прислал похвалить?
— Гребнев никого не присылал. Потому и пришёл.
— Ярославцев не оценит.
— Он человек умный. Умные понимают, что боцман всё равно попадёт туда, куда ему надо. А не поймёт — будет умнее после.
Андрей усмехнулся.
— На моём флоте таких называли главстаршинами старой школы.
— Это чин?
— Главный корабельный старшина — звание. Были ещё главный старшина, старшина первой и второй статьи. Потом систему меняли.
— У нас проще. Матрос 2-й статьи приходит зелёный и учится не падать за борт. Матрос 1-й статьи уже знает службу. Квартирмейстер ведёт отделение и отвечает за людей. Боцманмат помогает боцману, на большом корабле держит свою часть палубной работы. Боцман отвечает за порядок, снасти, якорное, шлюпки, авральные команды и половину того, что в штате написали кому-нибудь другому.
— Последнее знакомо.
— Офицеры: мичман, лейтенант, капитан 2-го ранга, капитан 1-го ранга. Дальше адмиралы. Есть специалисты, служащие по своим ведомствам, врачи, инженеры, маги с допусками. Но если вам назовут капитан-лейтенанта, значит, либо старик вспоминает прежний устав, либо иностранец переводит свой чин. У нас его шесть лет как нет.
Андрей отметил поправку. Исторический капитан-лейтенант действительно исчезал и возвращался в разных системах, но точных дат он не помнил.
— Мой «старший мичман» между вашими чинами не вставляется, — сказал он. — Это отдельная категория. По документам я не офицер, но должность мог занимать старшую. Командовал нижними чинами, иногда специалистами, отвечал за имущество и подготовку. В бою делал то, что требовалось.
— Деньги офицерские?
— Меньше.
— Тогда всё понятно. Государство в любом веке сначала придумывает человеку обязанности, потом ищет, как не платить за название.
Карпов затушил папиросу в блюдце.
— Мичман Ростовцев говорит, вы отказались стать офицером.
— Не отказался от конкретного приказа. Не пошёл учиться, когда предлагали.
— Почему?
— Уже отвечал: хорошая старшинская работа мне подходила.
— Это для следователя. Мне правду.
Андрей посмотрел на него.
— А вам зачем?
— Хочу знать, вы старшина потому, что умеете, или потому, что до офицера не доросли. Матросы разницу почувствуют раньше документов.
Прямота не обидела. Она была профессиональной.
— Не любил офицерскую работу, — сказал Андрей. — Бумаги, штаб, политика подразделения. И не хотел уходить с корабля на годы ради учёбы. Потом стал старше, привык к своему месту. Возможно, боялся проверить, справлюсь ли.
— Вот теперь правда.
— А вы почему не офицер?
— Родился помором, окончил приходскую школу, в пятнадцать лет уже ходил на промысел. Для Морского корпуса не было ни денег, ни дворянского свидетельства. Потом можно было сдавать особые экзамены, но к тому времени жена родила третьего, а мне предложили боцманскую должность. Решил, что море от погона шире не станет.
— Сколько детей?
— Пятеро. Старший машинистом на торговом пароходе. Младшей семь. Жена в Архангельске, мать с нами.
Он достал из внутреннего кармана маленькую фотографию на картоне. Суровая женщина сидела в центре, рядом пять детей разных возрастов, за ними Карпов в парадной форме. Младшая девочка держала деревянный кораблик.
— Сам сделал? — спросил Андрей.
— Кораблик? Я. Руль поворачивается, мачта снимается. Девка спит с ним, пока не уколется.
— У меня сестра на двадцать лет младше. Игрушки тоже чинил.
— Свои дети?
— Нет.
Карпов не спросил почему. Убрал фотографию.
— Пойдёмте.
— Куда?
— Гребнев разрешил вам прогулки по внутреннему периметру. А мне надо проверить кладовую снастей. Будете гулять в нужную сторону.
— Сопровождение?
— Я сопровождаю.
— Вы приказа не получили.
— Поэтому не смогу его нарушить.
Андрей надел куртку. У двери молодой часовой растерялся окончательно.
— Господин боцман, задержанному выход только по списку.
— Он в списке.
— На сегодня сопровождение мичман Ростовцев.
— Мичман Ростовцев на разводе.
— Я должен позвать начальника караула.
— Зови. Мы подождём у лестницы.
Начальник караула, боцманмат Воробьёв, прибыл через три минуты. Посмотрел на Карпова, на Андрея, на медицинский допуск и тяжело вздохнул.
— Фома Савельевич, вы нарочно?
— Если бы нарочно, ушёл бы до вашего прихода.
Воробьёв отправил посыльного к Гребневу. Ответ вернулся на обороте старого рапорта: «Разрешаю до восьми часов. Карпов отвечает лично». Подпись командира была размашистой.
— Теперь есть приказ, — сказал Андрей.
— Вот видите, — ответил боцман. — Бумага догнала работу.
Кладовая снастей занимала длинное деревянное здание у сухого дока. Внутри пахло пенькой, смолой и мокрым деревом. Канаты висели бухтами по толщине, блоки лежали на стеллажах, медные коуши были разложены по ящикам. Среди знакомых вещей встречались невозможные: тонкие тросы из серого волокна, которые шевелились под ладонью; блоки с руническими пластинами; спасательные пояса с маленьким накопителем.
— Это что? — Андрей поднял пояс.
— Гидрический поплавок. Если человек уходит под воду, раскрывает воздушную камеру и тянет наверх. Работает минут пятнадцать. Потом обычная пробка держит.
— Сам включается?
— От воды и давления. Иногда от дождя, потому застёжка с предохранителем.
— Проверка?
— Раз в месяц в бочке. Накопитель меняют после двух срабатываний.
— Хорошая вещь.
— Дорогая. На всех нет. Выдают шлюпочным командам и людям у внешнего борта.
Андрей проверил швы. Один ремень был надрезан у пряжки.
— Этот списать.
Карпов взял пояс, увидел повреждение и положил отдельно.
— Уже должны были.
Он вызвал кладовщика — матроса 1-й статьи Егора Мякишева, полного мужчину с седыми бровями. Тот принёс журнал, нашёл номер.
— Вчера с «Зоркого» вернули. Поставил в очередь на ремонт.
— Почему висит среди исправных?
— Вешал не я. Петька принял ночную партию.
— Петька кто?
— Матрос 2-й статьи Шумилов.
— Позвать.
Шумилов явился через минуту, бледный, ещё почти мальчик. Карпов не кричал.
— Красная бирка где?
— Не нашёл, господин боцман.
— А мел?
— Был.
— Рука?
— Была.
— Почему не написал на поясе «ремонт»?
Парень молчал.
— Потому что торопился домой после смены, — сказал Карпов. — Сегодня после обеда проверишь все пояса вместе с Мякишевым. Потом напишешь мне, сколько исправных и сколько ждут ремонта. Не для наказания. Чтобы в следующий раз человек не надел дырку вместо спасения. Понял?
— Так точно.
— Иди.
Когда матрос ушёл, Андрей спросил:
— Не накажете?
— Получит лишний наряд, если найдёт ещё ошибки. Но сначала научится. За страх перед боцманом утопленник не держится.
