— Конечно.
— Ну да, Григорию это долго теперь припоминать будут… ещё и западники тыкать, хоть и аккуратно будут.
— Пусть тычут, невелика беда.
— Лишь бы народ злобу на нас не затаил. Кто знает, бунтовать ещё начнут.
— Каждому не расскажешь, от чего их уберегаем. Настоящих бузотёров выявим, в бараний рог скрутим, а массам разъяснять придётся, если что.
— Лишь бы уберегли… а не хуже ещё всё сделали.
Брежнев машет рукой с не зажжённой сигаретой «Новость». Последнее время ему удалось сократить число выкуренных с пары пачек в день до пары штук в неделю. Жить (хоть немного ещё!) ему хотелось больше, чем курить…
— … Меня всё эти долги в валюте нынче беспокоят, как увидел, как Польшу западные банкиры раком ставят, без всяких танков и захватов территорий. Хоть тут Васильевич за 82-й не сплоховал, удержали свой должок на четырёх миллиардах. Если даже с нефти меньше будем получать, главное — не брать больше. Снова выходит, с фразой той Романов в точку попал. «Жить по средствам»… вот что главное… даже переговоры с «Лондонским клубом» на новые кредиты прервали…
Лёня повторяется. Чуть ли не слово в слово всё то же произнёс, что и на последнем разговоре в «Малом». Забыл что-ли? Не долго ему, похоже, осталось, хорошо, если этот год протянет ещё… — делает вывод его собеседник.
…Жаль, что 5,5 тонн золота Николашки второго у англичан в одном из банков так выцарапать и не удаётся. Почти 75 миллионов в долларах. Требуют гасить госдолг царский, по облигациями Российской империи… — вспомнил Андропов один из моментов обсуждавшихся на «Малом» — ладно, у нас этого золота пока 700 тонн, но растёт золотой запас страны, несмотря на все усилия, медленно. Почти все 300 тонн, 9/10 того, что за прошлый год добыли, пришлось продать. Без валюты всё равно никак. Может и есть смысл в идее выставлять часть того, что хорошо нашего продаётся за рубежом, за рубли? Встроиться хотя бы частично в эту капиталистическую систему, раз своя с СЭВ работает через пень колоду, всё время взаимообменом выкручиваемся? Ладно, Романов если хочет, пусть инициатором будет…
* * *
Тяжкое знание, применённое к себе, сближает.
— … Живу, как по милости чьей-то, после того ноября. Мелкий прав был, когда про день милиции вспоминал. Чувствую, как жизнь из меня с того праздника словно вытекает. Может, голова ещё соображает, спасибо, что лекарство то неправильное давать перестали, но всё равно чувствую — сам ноги едва волочу и язык кое-как шевелится.
Атмосфера роскоши тёплой южной ночи между горами и морем особенно оттеняла грусть фраз, несколько раз повторённых в разной трактовке Леонидом, приложенных руководителем КГБ сразу же к тому, что было напророчено (точнее, изложено про «иной ход времён») вышеупомянутой личностью и ему самому:
«То ли конец 1983-го, то ли начало 1984-го…»
Между «единичкой» Брежнева, куда он приехал и его дачей — «семёркой» в Гаспре — всего несколько километров, которые лимузин, даже если и не подгонять шофёра, проезжает очень быстро. Можно не спешить обратно. Или, если засидимся долго, то тут, у Лёни переночую, решил Андропов.
Старикам, один из который точно уверен, что живёт сверх отпущенного здоровьем и судьбой срока, всегда было о чём поговорить в неофициальной обстановке, тем более во время едва начавшегося у обоих отпуска. Даже пару рюмочек хорошего коньяка пропустили, хотя от нравившегося, предложенного хозяином дачи и опробованного Андроповым новой марки кубинского рома, сам Брежнев отказался.
А поздней ночью, уже окончательно расслабившись на обратном пути в Гаспру на мягком сиденье «бронекапсульного» варианта ЗИЛ-41045 (на машины из первой мелкосерийной партии обновлённой заводом имени Лихачёва модели лимузина, пересело в 1983-м всё Политбюро), Андропов перебирал в памяти разговор перед отпуском с Крючковым, которого вызывал к себе, чтобы выдать тому очередную «политическую накачку».
«Крючок» (хорошо известная самому Андропову кличка руководителя ПГУ у подчинённых того в его же «Лесу» в Ясенево) прекрасно понимал, когда можно являться к председателю одному, а когда с заместителями-профи, которых тот научился подбирать, заняв своё нынешнее место.
Сам Крючков, даже став главой ПГУ, фактически так и остался, как и был ранее, «помощником Андропова» (ещё с времён прихода того в КГБ), только теперь «по разведке» Но на месте начальника ПГУ прижился, сумев верно распределить работу по толковым и соображающем в деле заместителям. Партийный же опыт помог ему хорошо контролировать амбиции и поведение тех.
Хотя, после истории с раскрытием в ГРУ предателя Полякова, «Крючок» и догадывался о существовании у своего шефа «особо ценного источника», и в открытую, в общении с Андроповым предполагал, что «источник» сидит где-то там, в высших политических кругах Вашингтона, на уровне кого-то из из помощников американских бонз. Но в встрече перед отпуском, глава КГБ, не раскрывая разумеется, ничего, связанного со «Свидетелем» поставил перед помощником вопрос прямо:
— … Из верхушки продавшихся двоих мы срезали, один ушёл. Но остался ещё с десяток точно уровнем-двумя ниже. И часть из них — у тебя. Делай что хочешь, ищи как хочешь, но чтобы максимум за год всех вычислил! А там дальше решай — брать или игру затевать.
Крючков побледнел. «Накачка», которую тот привык воспринимать как обычное информирование давним шефом части новостей с самого верха, из Кремля — положенных знать начальнику разведки решений Кремля и колебаний там политической линии, после которой сам «Крючок» приезжал в Ясенево, вызывал по одному заместителей и тихим голосом доводил положенное тем знать по их направлениям, сегодня вылились в взбучку.
По крайней мере подчинённый воспринял её так. Наверное думал про себя — «скорей бы ты уже в отпуск свалил…»
Андропов сам так не считал, хотя в отпуск и «свалил».
Цели — уязвить Крючкова не было. Поймать просто пока из этой предполагаемой десятки никого не удалось. Что уязвляло самого Андропова. То, что информация продолжала течь к врагу из-за океана, было ясно точно. Верхушку в виде Полякова и Гордиевского срезали, а с нижестоящих уровней где-то текло…
За прошедшие с момента знакомства с Вяткиным пять лет, пусть и постепенно, убедившись в фактологической верности большинства «пророчеств» (точнее тех из них, которые сознательно не предотвращали) «Свидетеля», глава КГБ со спокойной душой смог ориентироваться в кадровой политике на некоторых людей, моральный выбор которых в «том будущем» Иван всё же запомнил.
Предал / не предал — было ныне как некий критерий, который приходилось учитывать и держать в уме.
Полностью положиться он мог на того же Крючкова, Шебаршина, Дроздова. Остались на своих местах и такие, как Бобков, о своеобразном жизненном пути которого после 1991 немного помнил «Свидетель».
От «греха подальше» была окончательно пресечена дальнейшая карьера Калугина, предательство которого до момента падения СССР никак не было доказано.
Фамилии, отложившиеся в памяти зацикленного на «ИТ» «Свидетеля», остались только сами громкие. И оргвыводов ПОКА не последовало (после разговора на «Малом») ни в отношении ещё нескольких персон, занимавших видные места и посты в науке, но в своё время («позже») выбравших путь эмиграции (несмотря на своё секретоносительство) — ни сына Хрущёва, ни руководителя Института космических исследовании, академика Сагдеева и нескольких им подобных.
Проблема была в том, что «Свидетель» никак не смог вспомнить хоть что-то, что натолкнуло бы на раскрытие предателей среднего звена. Ни фамилий многих честных сотрудников, не предавших после 1991-го кстати тоже.
