Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

Майн гот! Пеший патруль из пары местных обормотов, к тому же не всегда трезвых и едва обученных стрелять — и это вся защита?

Шел всего четвертый день пребывания в должности, и доктор Диц разочаровался в полезности местных кадров. К его приезду дети натурально голодали и побирались у крестьян. Они же сдохнут, у кого брать кровь? Отряд айнзацкомманды провел реквизицию излишков продовольствия, часть муки, картошки и даже немного мяса их командир передал детдому. Так двое местных, нанятых на работу, моментально разворовали половину! Часть растащили по домам, часть сменяли на самогон. Наутро были обнаружены пьяными, валяющиеся в вонючих лужах. Их, конечно, наказали, избив до полусмерти, заставили вернуть украденное, но толку? Опять своруют. Хоть бей их, хоть повесь, не перевоспитаешь — достаточно глянуть на их рожи. Не контингент — сплошное шайзе.

Пыльный угрюмый мужик, заявившийся к ним под вечер, выглядел ничем не лучше. Что трезв — так скорее всего потому, что не налили. Куда приятнее глазу смотрелась девушка, отрекомендовавшаяся его племянницей. Она даже немного разговаривала по-немецки. Шиллер и Гете упали б в обморок от ее произношения и грамматики, но разобрать речь можно: погорельцы из Слуцка, идут к родственникам в Минск. Просили приютить, пообещав за это отработать. Или даже остаться, если герр доктор им позволит.

Санитар-фельдфебель, сопроводивший парочку в кабинет врача, стоял навытяжку в ожидании команды выбросить бродяжек за дверь. Но обер-арцт распорядиться не спешил. Девка — мелкая, худая, но вдруг сгодится? Полы точно помоет, чего нормально сделать не способны мужчины-унтерменши. Понадобится кастелянша, при Советах персонал детдома насчитывал дюжину голов. Жаль, убежали, теперь их не найдешь… Дядя девицы, эдакий сельский Квазимодо, тупо таращился перед собой, глаза пустые, наверно — слабоумный даже по местным меркам, но жилистый и крепкий. Попробовать стоит.

— Хайнц! Определи их в комнату и дай задания на вечер. Справятся — накормим. Не справятся — выгони, пусть ночуют в лесу.

— Яволь, герр обер-арцт!

Фельдфебель выпихнул обоих из кабинета, покрикивая: «Шнель-шнель».

С этими русскими и белорусами подбор полезных экземпляров — как добыча золота, подумал доктор. Чтоб найти хоть что-то, представляющее ценность, надо перебрать тонны руды. Скорее, тонны биомассы. За этими двумя присмотрит Хайнц. Остальных необходимо мобилизовать и до ночи организовать защиту здания — подпереть двери, заложить окна первого этажа мешками с песком, заколотить рамы в окнах второго этажа. Конечно, вторая за сутки столь дерзкая операция, как с нападением на фон Вадепфуля, практически невероятна. Но в этой дикой, непредсказуемой стране лучше перестраховаться.

Превращение детдома в фортецию затянулось до ночи. Мешали ненавистные мелкие детки — лезли всюду, путались под ногами, ревели, получив пинок под зад, но снова лезли… Диц, в прошлом — врач общей практики, искренне не понимал педиатров — как это все можно терпеть. Пусть даже дети немцев дисциплинированные и воспитанные, особенно взращенные Гитлерюгендом, но возиться с ними точно также невыносимо!

Хайнц меж делом доложил, что худенькая девка убралась в пищеблоке, а дядя вынес ломаную мебель, перетаскал к печам дрова и починил свет в кладовке. На фоне местной фауны пришедшие из Слуцка — почти что люди. Обер-арцт великодушно позволил им остаться, отдав команду подключить убогого к тасканию мешков.

Если когда-нибудь планы начальства из СД претворятся в жизнь хотя б частично, и этот пункт вместо мелкой лаборатории по забору донорской крови превратится в настоящий исследовательский центр, усилия по обеспечению безопасности будут другие. Нужен внешний периметр с забором из колючей проволоки, прожектора, вышки, охрана с автоматами, собаки. Скоро, скоро… Но пока от мелкой группы бандитов или окруженцев они отобьются. К тому же звуки стрельбы привлекут внимание айнзацкоманды и полицейских, а это больше сотни вооруженных. Жизнь налаживается!

— Борис Васильевич! Этот сукин сын что-то нехорошо поглядывает на меня. Слыхала, детки говорили — уже пытался изнасиловать одну из старших девочек, но пьян был и не вышло. Сегодня оба почти трезвые.

Колунов, перепачканный сажей, санитар велел ему прочистить дымоход, насторожился.

— Держись ко мне поближе. Надумает пристать — кастрирую как поросенка.

— Может, дашь мне нож?

— Ты не умеешь с ним обращаться. Не будет толку — отберут, еще саму зарежут.

Наган с навернутым на ствол ПБС — прибором бесшумной стрельбы — Борис уже извлек из сидора и пристроил под рубахой. Сейчас не помешал бы и второй ствол — для Зины. Не предусмотрели… Но это полбеды. Все двери интерната заперты, а окна заколочены — не выбраться. Парни пойдут на штурм детдома без разведывательных данных. Засада… Но первой жертвой любой операции становится план этой операции, поэтому всегда есть план «Б». Вероятность, что Зина не выйдет к порталу, просчитывалась. А вот то, что ее не вооружили — прокол.

Девушка не зря предполагала, что подвергнется опасности еще до начала активной фазы операции. В услужение немцам с готовностью кинулись не лучшие сыны белорусского народа, они-то и насторожили. Повар Иван с круглой красной харей, косоглазый, поглядывал на беженку плотоядно. Второй, бывший школьный учитель, образчик пьющего сельского интеллигента, находился у Ивана на побегушках, он через пень-колоду понимал немецкий, особенно если фрицы сопровождали команды выразительными жестами, потому служил суррогатом переводчика.

Доктор Диц, глава этой богадельни, высокий тощий тип с приглаженными светлыми и очень редкими волосиками, носивший офицерскую военную форму, каждым движением, жестом, словом выдавал нескрываемую брезгливость ко всему происходящему. Похоже, он в равной степени ненавидел и местных жителей, и детей, порученных его попечению, и само назначение на этот пост. Оба санитара выражали безучастность и довольно равнодушно исполняли приказания, их душевная организация не дозрела до столь тонкого чувства как брезгливость.

Самыми адекватными и, пожалуй, счастливыми в странной команде смотрелись четверо армейских охранников — трое рядовых и ефрейтор. Поскольку заведение военное, до них уже докатились слухи, что парадный марш Вермахта на Восток обернулся немалой кровью, отчего и требуется донорская. Воевать в тылу, а не на передовой, разве это не везение? Поэтому мешки с песком из кучи во дворе они таскали, не ропща.

К одиннадцати вечера Хайнц криками и пинками стал загонять детей в их комнаты, напоминающие казарменные помещения — по два десятка душ на каждую. Почему советский персонал сбежал с частями Красной Армии, оставив деток, никто не знал. Не всем же быть героями…

Диц приказал запереть входную дверь, никого не впускать и не выпускать. За исключением немецкого персонала, поскольку в доме нет ни воды, ни канализации, отхожие места находятся позади корпуса, там же колодец с водой и умывальники. Справлять нужду истинным арийцам приходится вне здания. Деткам захочется облегчиться? Пускай терпят, звереныши. Путь к сортирам осветила пара лампочек, если кто-то захочет подобраться, патруль увидит.

Около полуночи Борис и Зинаида были вознаграждены за труд ломтями хлеба и остывшим чаем. Сидя в пищеблоке, они шепотом обменялись наблюдениями.

— Лучше бы штурмовали вначале Самохваловичи, потом Дзержинск… –заметил Колунов. — Засуетились, гады, гнездо их растревожили. По-хорошему, надо тикать к порталу и предупредить — операцию лучше отложить на несколько дней, чтоб тут немного успокоились.

— Не выберемся, — вздохнула Зина. — Внутри охрана, а снаружи — патрули. Без боя не прорваться. К тому ж с единственным револьвером.

— Не вариант, — кивнул Борис. — Тем более, за тебя я отвечаю. Значит, работаем, не отклоняясь от намеченного плана. Осталось ждать четыре часа.

Наручные часы ни он, ни Зина не носили — такой аксессуар у сельских погорельцев выглядел бы как «ролекс» у бомжа 2026 года. Майор вытащил «командирские» из сапога и нацепил на правое предплечье очень высоко, чтоб прикрывал рукав рубахи.