Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Я открыл дверь КШМ и спрыгнул на землю. Воздух был горячим и сухим. Внизу, у Дона, продолжалось движение. В свете редких фонарей и пожаров видно было, как по деревянному мосту сплошным потоком идут колонны 62-й армии. Они выходили из-под удара, сохранив знамена и оружие. Ко мне из темноты подошел капитан Свиридов. Лицо его было черным от копоти, гимнастерка порвана на плече, но глаза блестели злой, звериной радостью.

— Батя, мы их умыли кровью. У них там, перед нашими высотами, целое кладбище. Мои ребята в сумерках сходили в нейтралку — подбили гранатами еще два бронетранспортера, которые пытались вытащить своих раненых.

— Сколько наших вышло? — хрипло спросил я.

— Связисты говорят, штаб 62-й армии уже на левом берегу. Последние полки переправляются, до утра управятся. Саперы уже заложили под мосты взрывчатку. Ждут только нас.

Я кивнул, доставая фляжку с теплой, отдающей металлом водой, и сделал большой глоток.

— До утра немцы попытаются просочиться пехотой. Утром ударят всем, что у них есть. Наша задача — держать высоты до девяти утра. Потом снимаем машины с позиций, отходим к реке, переходим на тот берег и рвем мосты.

Светало. И вместе с первыми лучами солнца немецкая артиллерия обрушила на нас настоящий шквал огня. На этот раз они не жалели снарядов. Земля вокруг КШМ кипела. Затем пошли танки. Несколько десятков машин рванулись вперед в отчаянной попытке смять наш арьергард.

Но мы огрызнулись. Последние снаряды в боеукладках «Зверобоев» пошли в дело. Морские орудия СУ-100 выбивали офицерские машины противника. Тридцатьчетверки били из засад, крутясь в карусели смерти.

В 8:30 в наушниках раздался голос начальника переправы: — Полковник! Войска прошли! Мост пуст! Отходите, ради бога, отходите, мне приказано рвать переправу!

— Всем батальонам! Отход! Прикрывать друг друга! Самоходкам дать залп и задним ходом к реке! — прокричал я, хватаясь за поручни в рубке, когда механик-водитель бросил КШМ с места в карьер.

Мы откатывались перекатами. Пока одни машины сдавали назад, другие били по наступающим немцам короткими остановками. Немецкие танкисты, почуяв, что мы уходим, рванулись следом, пытаясь на плечах отступающих ворваться на мост. Моя машина первой влетела на деревянный настил моста. За ней, тяжело громыхая гусеницами, шли покрытые копотью и шрамами самоходки вперемешку с лёгкими Т-60 и Т-70, а также бронетранспортёрами. Последними на мост въехали Т-34 и КВ-1М, их стволы были развернуты назад, и регулярно выплевывая огонь в сторону приближающихся немцев. Едва гусеницы последнего замыкающего танка коснулись левого берега, я нажал кнопку рации: — Взрывай!

Оглушительный грохот потряс утренний воздух. Огромные столбы воды, искореженных бревен и земли взметнулись в небо. Деревянный и понтонный мосты перестали существовать, превратившись в груду плавающего по реке мусора. На том берегу бессильно остановились передовые немецкие танки. Они опоздали буквально на пару минут. Мы спасли переправу. Мы вытащили из котла две армии, сохранив костяк войск, которым предстояло защищать Сталинград. Но война только подходила к своей самой страшной, кровавой кульминации. За моей спиной, раскинувшись вдоль Волги, лежал огромный город, который Гитлер приказал стереть с лица земли.

Глава 15

Спецэшелон, прибывший на закрытую разгрузочную площадку Кировского завода в Челябинске, встречали в условиях строжайшей секретности. Территорию перед самым прибытием эшелона оцепил батальон НКВД. Директор Танкограда Исаак Моисеевич Зальцман и заместитель главного конструктора Николай Леонидович Духов лично руководили сдергиванием тяжелых брезентовых чехлов с трофейных танков.

Когда серая, угловатая громадина первого «Тигра» предстала перед инженерами, на площадке повисла тишина. Немецкий танк впечатлял своими размерами, шириной гусениц и невероятно длинным стволом 88-миллиметрового орудия, заканчивающимся массивным дульным тормозом.

Ещё больший эффект вызывает то, что Тигр не помещался полностью на платформе вагона. При транспортировке по железной дороге на него одевали специальные, узкие транспортные гусеницы. Разумеется, что с собой их не возят в бой и захватить их вместе с танками не получилось, а потому гусеницы Тигров выступали за платформу.

Работа закипела немедленно. Инженеры, технологи и металлурги буквально облепили трофейные машины. Обе кошки имели повреждения, поэтому Духов принял прагматичное решение: один танк, получивший наибольшие разрушения корпуса от фугасного удара самоходки, пустить на запчасти. С него сняли элементы сложной, «шахматной» подвески Книпкампа, целые катки и оптику, чтобы полностью восстановить ходовую часть и системы управления второй машины.

Спустя пять дней непрерывной работы «Тигр-донор» был отбуксирован на полигон завода для испытаний на обстрел.

Зальцман и Духов наблюдали из бронированного бункера, как советская артиллерия методично расстреливает гордость Третьего Рейха. Выводы подтверждали слова Ковалёва. Стандартные 76-мм танковые снаряды не брали 100-миллиметровый вертикальный лоб «Тигра» даже со средних дистанций. Лишь новая 85-мм зенитная пушка уверенно пробивала немецкую броню с километра. А когда на позицию вывели опытную 122-мм пушку А-19 и 152-мм гаубицу-пушку, от немецкого танка остались лишь искореженные куски металла: попадание тяжелых снарядов просто раскалывало бронеплиты и срывало башню. Но главное испытание было впереди.

На полигон, выехал тягач, тащивший за собой экспериментальный бронекорпус с башней. Острый, треугольный щучий нос, вытянутая, приплюснутая башня, слегка сужающаяся к переду. Знающий человек с ходу узнал бы в ней ИС-3, но таких людей здесь кроме полковника Ковалёва не наблюдалось. Для всех остальных это был прототип корпуса новейшего тяжёлого танка. Рабочее название в чертежах значилось как «ИС-1», но внешне это был монстр, опередивший своё время. По совету Ковалёва конструкторы радикально изменили форму лобовой части корпуса. Два бронелиста толщиной 120 миллиметров сходились клином, образуя знаменитую «щучью морду» с невероятными углами наклона. Венцом конструкции была огромная, приплюснутая литая башня, толщина брони которой в лобовой проекции достигала чудовищных 250 миллиметров. Пока в ней стоял габаритный макет нового 122-мм орудия, но для испытаний брони это не имело значения.

Духов перевел взгляд на восстановленного, полностью боеготового «Тигра», в башню которого посадили лучших заводских испытателей-артиллеристов. Трофейных 88-мм снарядов захватили достаточно.

— Ну что, Николай Леонидович, — Зальцман вытер пот со лба. — Посмотрим, чья броня крепче?

В бункере сухо щелкнул телефонный коммутатор. — Огонь!

Немецкое 88-мм орудие рявкнуло, выплюнув сноп пламени. Бронебойный снаряд с сумасшедшей скоростью ударил точно в верхнюю скулу «щучьей морды» ИС-1 с дистанции в пятьсот метров. Грохот удара эхом прокатился по полигону, сноп искр брызнул во все стороны. Когда пыль осела, инженеры прильнули к биноклям.

Снаряд не просто не пробил броню — он отскочил от нее, оставив лишь глубокую борозду в металле. Угол наклона бронелистов сделал свое дело: колоссальная кинетическая энергия немецкой болванки ушла в рикошет.

— Давай по башне! — азартно скомандовал Духов.

Второй выстрел. Прямое попадание в щеку 250-миллиметровой литой башни советского прототипа. Результат был еще более обескураживающим для немецкой пушки — снаряд просто раскололся от удара о монолитный кусок стали, выбив лишь небольшую щербину. Затем в течение целого часа с различной дистанции и угла продолжался обстрел бронекорпуса прототипа. Наконец в Тигре кончились снаряды Зальцман повернулся к главному конструктору. Глаза «Короля танков» горели. — Николай Леонидович… Это же неуязвимая машина. Это гроб для их кошек. Немедленно готовьте докладную записку для Ставки!

Выдержка из секретного доклада Наркомата танковой промышленности и руководства Кировского завода (г. Челябинск) в Ставку ВГК: