Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Миша, пожалуйста, ­– поморщился царь, как будто хотел сказать — «Ты-то куда лезешь?»

— Если ситуация так серьезна, — продолжал гнуть свою линию генерал-фельдцейхмейстер. — То допускать раскол между членами правительства просто недопустимо!

— Какими-какими «членами»? — удивленно переспросил я, заставив стоящего рядом Петра Ольденбургского поперхнуться от неожиданности.

— Саша хотел, чтобы ты возглавил кабинет министров, — продолжал резать правду-матку младший брат.

— Вы это серьезно⁈

— Ну в общем, да.

— Благодарю покорно, но нет!

— И даже торговаться не станешь?

— Какой в этом прок? Ты Горчакова не отдашь, а я с ним не уживусь. Еще прибью на каком-нибудь заседании, чего доброго… Нет, я лучше на Дальний Восток!

— Да на кого же мне его сменить? — разозлился царь. — Нет в России дипломатов его уровня! Нет!

— Назначь Тютчева! — выпалил Мишка. — Он в отличие от твоего Горчакова действительно патриот России. И опыта у него не меньше!

— Доволен? — с досадой посмотрел на меня Александр. — Наш Мишук вообразил себя большим политиком. Держу пари, у тебя нахватался…

— А знаешь, — задумчиво заметил я, одновременно делая знаки младшему брату, чтобы успокоился. — Есть у меня кандидатура для Певческого моста.

— Надеюсь, не поэт?

— Не совсем. Но тоже своего рода человек творческий.

— И кто же это?

— Граф Николай Николаевич Муравьев.

— Карский? — удивился царь. — Но он же стар!

— Амурский, — скаламбурил я, невольно предвосхитив почетную приставку к титулу, полученную Николаем Николаевичем несколько позже. — Он как раз молод (1), но при этом опытен и самое главное обладает решимостью. Такой не профукает за столом переговоров победы, одержанные русским солдатом.

— Что-то вы меня совсем заболтали, — устало вздохнул Александр. — Давайте вернемся к нашим дамам. Думаю, они нас заждались.

[1] Николай Николаевич Муравьёв-Амурский родился в 12 [24] августа 1809 года. В декабре 1857 ему еще только 48 лет.

Глава 18

Стоило нам вернуться в столовую, как мы тут же оказались под прицелом нескольких пар глаз. Главным образом, конечно, наших прекрасных дам, страстно интересующихся, до чего мы договорились и к каким последствиям это приведет. Ведь несмотря на то, что представительницам прекрасного пола теперь не принято интересоваться политикой, все они не только в ней разбирались, но и при случае беззастенчиво вмешивались. Разве что принцесса Ольденбургская в данный момент больше беспокоилась о грядущем браке своей дочери, нежели о распределении министерских портфелей, да и то…

— Ну что, ребятушки, скучали без меня? — обратился я к юным великим князьям, с постными лицами сидящим за столом, терпеливо ожидая, когда его можно будет покинуть и наиграться с подаренными редкостями.

— Очень! — ответил за всех отличавшийся редкой непосредственностью Бульдожка. — Без тебя нас даже на рыбалку не отпускают.

— Какой кошмар! Всегда подозревал, что твои родители — тираны!

— Костя, что ты такое говоришь? — всполошилась императрица. — Неужели ты хочешь, чтобы наш сын вырос карбонарием?

Мысль о том, что будущий Миротворец мог бы стать революционером, так меня развеселила, что я не выдержал и рассмеялся, после чего ко мне тут же присоединились мальчишки, и даже Саша Ольденбургская улыбнулась, тут же прикрыв рот ладошкой в перчатке.

— Константин Николаевич любит попирать устои, — не без яда в голосе прокомментировала Терезия Васильевна, бросив строгий взгляд на дочь. — Отчего юным особам в его присутствии следует вести себя крайне осмотрительно!

— В особенности невинным девицам! — сделал я страшное лицо, от которого молодежь развеселилась еще больше.

Впрочем, в этот момент тафельдекеры начали разносить десерт, и обмен колкостями и шутками на какое-то время прекратился.

— Дядя, а вы скоро вернетесь на Дальний Восток? — улучив минуту, поинтересовался цесаревич.

— Неужели я так быстро тебе надоел? — улыбнулся я.

— Нет, что ты, — смутился Николай. — Я просто так спросил…

— Да ладно, не тушуйся. Я же пошутил… Вообще, я бы хотел вернуться назад как можно скорее. Есть много дел, которые требуют моего участия, не говоря уж о том, что у тебя скоро должен появиться маленький кузен или кузина. Я очень скучаю по Стасе с Николкой и хотел бы как можно скорее их увидеть.

— И вы снова поедете через Сибирь?

— Нет уж, благодарю покорно, — поежился я, вспомнив бесконечные перегоны по заснеженной тайге, ночевки в лучшем случае в убогих постоялых дворах, встречи с волками и прочие «радости» моего путешествия. — Уж лучше частным пароходом через Атлантику в Панаму, где уже есть железная дорога до берегов Тихого океана, а там найду пароход до Аляски или Николаевска, а возможно и прямиком до Дальнего.

— Звучит как настоящее увлекательное приключение.

— Так и есть, тем более что я намерен проделать этот путь как частное лицо. Есть, знаешь ли, разница. Путешествовать на собственном пароходе под охраной целой эскадры или же, как простой смертный, надеясь только на себя.

— Как бы я хотел отправиться вместе с вами! — вырвалось у Николая, после чего он сконфуженно замолчал.

— Куда это вы собрались? — обратил внимание на наш разговор Сашка, чем невольно привлек к нему внимание. — Я тоже хочу!

— О чем это вы? — подозрительно посмотрел на нас Александр.

— Да вот рассказываю племянникам о своем путешествии, — улыбнулся я.

— И Колька хочет отправиться с дядей! — тут же наябедничал Вовка.

— Что это значит? — всполошилась императрица.

— А что тебя так смущает? Путешествия, как по России, так и за границу, являются необходимым этапом в обучении наследника престола. Мы с твоим супругом тоже прошли через это, разве что Мишке с беднягой Николаем не повезло. Но тут уж ничего не поделаешь, война началась…

— Но он же еще совсем ребенок!

— Успокойся, Мари, никто не собирается отправлять моего племянника в путешествие прямо сейчас, да еще с одним чемоданом и без прислуги. Хотя затягивать тоже не стоит. Мир нужно смотреть в юном возрасте. Пока голова еще свободна от догм, а сердце сохраняет способность к искренним чувствам.

— Излишняя чувствительность не самое лучшее свойство для государя, — с некоторой горечью заметил Александр, отличавшийся как раз впечатлительностью и даже мягкостью.

— Как и полное ее отсутствие, — парировал я. — Впрочем, ты прав. Рано или поздно Николаю придется принимать тяжелые решения. Выносить наказания, утверждать приговоры, поощрять одних и отказывать в наградах другим. Но как, скажи мне, научиться этому, не имея никакого практического опыта? Совсем не повидав жизнь? Причем не из окна кареты или вагона царского поезда, а вживую, так сказать лицом к лицу…

— Ну, вам же это как-то удалось? — не удержалась от шпильки принцесса Ольденбургская. — Не припомню, чтобы ваше высочество в юности подвергали подобным испытаниям.

— Я, любезнейшая Терезия Васильевна, изволите ли видеть, уникум. Такие не каждый век рождаются…

На первые несколько секунд все присутствующие ошарашенно замолчали, потом независимо друг от друга пришли к выводу, что это шутка, и так же дружно рассмеялись. Я тоже улыбался, а про себя думал, что Николая надо спасать. Загубят ведь парня. Только вот как? В моей истории он умер довольно молодым, не то от туберкулеза, не то от менингита.

А началось все с падения с лошади. Что, в общем, неудивительно, ведь мальчишка с рождения числился шефом сразу двух кавалерийских полков: Гродненских гусар и Смоленских улан. А после того, как официально стал цесаревичем, к ним добавился лейб-гвардии Атаманский полк. Тут только чтобы на все полковые праздники поспеть, с седла слезать не будешь…

С другой стороны, неудачно упасть можно везде, включая корабельную палубу, и если я его все-таки увезу, но с мальчишкой что-нибудь случится, то лучше бы меня еще под Синопом ядром разорвало! Сожрут ведь. Живьем закопают!