Русская Америка (СИ) - Алмазов Игорь
— Решу в Петропавловске, — сказал он.
Про Пестова он больше ничего не сказал, и я не спросил.
Последние полтораста миль до Уналашки мы шли двое суток, то в штиль, то в тумане, и в Капитанскую гавань вошли шестнадцатого июня пополудни. После кадьякских лесов остров стоял голый. Сопки, зелёные до половины, уходили вершинами в туман, и на склонах я не видел ни деревца, одну траву да мох, и ветер гнал по траве серые волны. Навстречу вышло с десяток байдарок, и сидели в них старики да подростки. Гребцы в камлеях молча шли рядом со шлюпом и смотрели на нас снизу.
На берегу стояли бараборы, несколько изб и компанейская контора, низкая, крытая дёрном, и у пристани ждало человек двадцать. Встретили нас тихо, салютовать здесь было нечем. Люди у пристани стояли худые, в парках из птичьих шкурок, и двое стариков кашляли, отворачиваясь от ветра, глухо и мокро, и я отметил их про себя на завтра. Прошка нёс за мной сумку и с Жуаном, вертевшимся у сходни, по-прежнему не разговаривал.
Правитель конторы, седой, в сюртуке старого покроя, обрадовался нам так, что заговорил ещё на мостках и не умолкал до самой конторы. Головнина он усадил у себя в горнице над конторскими книгами, а мне отвёл каморку при конторе и чай принёс сам, в компанейской кружке. Допив, я перевернул её. Три буквы в кругу, и ободок в том же месте не сошёлся. Бьют их в Охотске, на все колонии.
— А вам, господин лекарь, поручение, — сказал правитель, и лицо у него стало важное. — Хранил, как велено.
Он полез в сундук у стены и рылся там долго, под сукном и под бумагами, и говорил, не оборачиваясь. Про зимовку, про то, что партия ушла на промысел и байдарок осталось мало, что рыба нынче пошла поздно и что в боку у него колет к дождю. Пальцы у него были кривые, в узлах на суставах. Бок я обещал посмотреть утром.
— Лекаря у нас отродясь не бывало, — говорил он в сундук. — Часовня есть, а батюшку последний раз видели при отце Макарии, лет двадцать тому. Я сам и кровь пускаю, и зубы рву, клещами, какими гвозди тянут. Про всё здесь узнаём, господин лекарь, только поздно.
Вынул он свёрток в холстине, перевязанный бечёвкой крест-накрест, и стал развязывать узел зубами, а я ждал.
— В начале мая был человек, — говорил он сквозь бечёвку. — С компанейским бригом, прямо с Ситхи, мимо Кадьяка, на Охотск шли. Обходительный, грамотный. По-нашему говорил чисто, ровно по книжке читал. Про вас всё знал, что подлекарь на шлюпе молодой и что идёте вы от Кадьяка на Уналашку. Отдал на сохранение и велел отдать подлекарю Вершинину со шлюпа «Камчатка», когда шлюп придёт. Так и сказал, когда придёт, а не ежели. За хранение рубль серебром оставил. Я ещё подумал, богатый человек, коли за холстину рубль серебром даёт, не ассигнацией.
Свёрток он положил передо мной на стол и отошёл к окну, деликатно, поглядывая через плечо.
Фамилию мою он выговорил без запинки, как выговаривают её те, кто читал её написанной.
Холстину я развернул. Внутри лежал ларец, обтянутый бурой кожей, потёртой по рёбрам, о четырёх углах, и углы у него были тупые и стёртые. Я положил на крышку ладонь, от запястья до кончиков пальцев, и ларец вышел длиннее на два пальца.
Крышку я поднял, и подалась она легко, на кожаных петлях. Ларец был пуст. Изнутри его выстлали сукном, и сукно примялось по форме того, что в нём лежало и чего теперь не было. На дне, у стенки, темнело бурое пятно. Я нагнулся к нему. Скипидаром пахло едва, а под скипидаром шёл тот же дух, сладковатый и тяжёлый, что со дна вмятины в складе и с рукава Пестова.
Правитель у окна говорил что-то про погоду. Вещь вынули, а ларец отдали мне при свидетеле, с рублём за хранение, как отдают по расписке. Искать мне было больше нечего.
Оставалось прийти туда, где меня ждали.
От авторов: Интересный факт!
Вулкан Шишалдин и пепел на палубе
В июне 1818 года шлюп «Камчатка» проходил мимо острова Унимак. Над сопкой Шишалдин поднимался столб дыма, а на палубу ложился пепел. Мичман Фёдор Литке — будущий адмирал и президент Академии наук — тщательно измерил толщину пепла у шпигатов и на люке, записал направление ветра и час. Эти записи сохранились в вахтенном журнале экспедиции.
Шишалдин — один из самых активных стратовулканов Алеутской гряды. Его извержения русские мореплаватели фиксировали не раз. Пемза, плававшая в воде, серный запах, пепел, скрипящий под башмаком, — всё это не выдумка автора, а исторический факт, подтверждённый архивными документами.
Глава 15
В лазарете было тепло третий час, и ларец заговорил.
Жаровню с углями внесли с вечера, по капитанскому приказу. После тумана сырость стояла по всей жилой палубе, койки отпотевали, и Головнин велел сушить. Жаровню поставили на железный лист посреди лазарета, под открытый люк. Сверху тянуло холодом с гавани, снизу шёл сухой жар, и в стороне, на верёвке, сохли бинты. Я сидел у стола над листом Новицкого. Дышал он к ночи двадцать шесть раз в минуту, и число это я вписал, не подняв головы.
Ларец стоял на краю стола, в холстине. С берега я вёз его сам, на коленях, и Прошке не дал. Дописав, я взял его, чтобы убрать в рундук, и, когда наклонил, в крышке стукнуло, негромко и сухо, один раз. Я наклонил ларец в другую сторону, и стукнуло опять.
Я снял холстину и поставил ларец перед собой. Свечу отодвинул на дальний край стола, подальше от ящика с корпией. Сукно на крышке изнутри отстало от дерева в углу у петли и провисло на ноготь. Клейстер под ним напитался сыростью, а у жаровни просох за два часа и отпустил. Я тронул провисший угол. Под сукном лежало что-то твёрдое и плоское и подалось под пальцем.
Из ящика с инструментом я достал ланцет. Сукно было подвёрнуто по краю крышки, и я поддел край у самого угла. Пошло оно легко, с сухим треском. Под ним оказалась картонная подложка, вырезанная по крышке. Лезвие соскочило с её края, и второй раз я в шов не попал. Ланцет ушёл в сукно на палец левее и прорезал его насквозь. Я положил его на стол, вытер пальцы о колено и поддел картон ногтем.
Под картоном дерево было выбрано стамеской, в палец глубиной, и выемку залили воском. Воск был жёлтый, старый и пах мёдом и пылью. В нём, когда я наклонил крышку к свету, сидела медная печатка с короткой гранёной ручкой, вдавленная лицом вниз.
Вынимал я её долго. Воск держал крепко, и край гнезда я обломал ногтем. Печатка легла мне на ладонь, тяжёлая для своей величины, холодная, и через минуту согрелась. Ручку истёрли до блеска чьи-то пальцы. Я повернул печатку к свече. Резьба на ней шла наоборот, как режут всякую печать, и в воске остался оттиск, прямой, каким он ложится на бумагу. Три буквы в кругу, и ободок, разорванный в одном месте на пол-ногтя.
Промасленный лист лежал в сумке, сложенный вчетверо. Я развернул его и наложил на воск. Бумага, пропитанная лампадным маслом, пропускала свет, и снизу в неё проступили буквы. Я сдвинул лист чуть влево. Разрыв лёг на разрыв, буквы на буквы, и обвод, снятый моей рукой у кормового окна брига, сошёлся с воском до черты.
Потом я перевернул ларец и простукал костяшкой дно и стенки, по вершку. Звук везде шёл одинаковый, глухой. Больше в нём ничего не было.
Сидел я над этим, покуда свеча не оплыла на палец. Угли в жаровне подёрнулись серым. Наверху пробили две склянки, и вахтенный прошёл над люком, не заглянув.
Коносамент писали в Охотске в сентябре прошлого года. В сентябре ларец лежал у нас в трюме, в нижнем ряду третьего места, где-то между Кронштадтом и Рио. Либо таких печаток ходило две, либо эту вложили в крышку после, когда ларец уже ушёл со шлюпа. Спрятал ли её здесь кто-то от чужих глаз или подложил мне, по воску угадать было нельзя.
Утопить печатку значило утопить единственную вещь, которая связывала клеймо на бумаге с рукой, его ставившей. Держать её при себе выходило не лучше. В Петропавловской гавани меня ждали, и, ежели меня там назовут, обыскивать станут первым меня.
Похожие книги на "Русская Америка (СИ)", Алмазов Игорь
Алмазов Игорь читать все книги автора по порядку
Алмазов Игорь - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.